Мне не удалось скрыть детское недовольство, прозвучавшее в моем голосе – эта ситуация походила на высокую стену, которую я не могла преодолеть, как бы сильно ни старалась. По крайней мере, теперь я гораздо легче принимала помощь, когда возникала такая нужда.
Кейден усмехнулся и каким-то особенным – очень профессиональным – движением переместил сковороду над огнем.
- Не на все в этой жизни надо смотреть с точки зрения соперничества и уж тем более не на отношения. Однако если тебе станет от этого легче, я признаюсь, что и сам был довольно смущен происходящим.
Я улыбнулась.
- Такие идеи приходили мне в голову, но вовсе не потому, что ты мне не нравился. Просто наши зарождающиеся отношения казались мне чем-то, что я не могла контролировать, вот и все. Трудно вспомнить, как это было тогда – сейчас все совсем иначе.
- Да, - согласился он и, пожав плечами, достал из ящика тарелки. – Но я по-прежнему здесь, готовлю тебе еду в твоей квартире и стараюсь не думать о той минуте, когда мне придется уйти.
- Не надо об этом думать, - настойчиво сказала я. – И… не зови эту квартиру моей. Она не более моя, чем капитанская каюта «Нормандии» или та чертова комнатка, в которой меня держали в Ванкувере. – Я посмотрела ему в глаза – он как раз раскладывал обед по тарелкам – и вдруг ощутила такой страх перед тем, что собиралась сказать, что с трудом открыла рот, но все же продолжила: - Если хочешь, она может быть нашей, во всяком случае, пока.
"Не знаю, зачем это предложила – я уж точно не планировала этого. Просто вспомнила, как это было раньше – несмотря на то, что Кейден вел себя в той квартире, как дома, он все же оставался в ней гостем, и меня не покидало ощущение, что все происходящее между нами лишь временно. Сейчас я хотела знать наперед, что не существует какого-то временного предела, ограничивающего наше счастье.