Такую, например, как миллиарды горящих звезд, однако я нашла его еще даже прежде, чем добралась до окна. Кейден ел – сказал, что заработался допоздна, и я рассказала ему о своих снах. Он повел себя… просто отлично, если честно: спокойно, рассудительно. Он поверил в мой рассказ, но в то же время не потакал ни мне, ни моей разрастающейся паранойе по поводу того, чему мы противостояли. Именно такой поддержки мне не хватало. Вернувшись наконец в постель, все, о чем я могла думать, был он. Никогда прежде я не встречала никого, похожего на него.
Может быть, поэтому я рассказала ему о своей матери и до сих пор чувствовала необходимость объяснить свои мотивы. Вот почему тогда мне пришлось заставить себя замолчать – с ним было слишком легко разговаривать.
С каждым днем становилось все труднее помнить о том, почему так важны наши звания. Мы все еще смотрели друг на друга, и во рту у меня пересохло.
И все же я первой вышла из этого странного ступора. Направившись к двери, я остановилась рядом с ним и коснулась его руки чуть ниже его ранения.
- Спасибо, - сказала я, сама удивившись тому, как мягко прозвучал мой голос.
Его улыбка была неуверенной, но абсолютно искренней.
- Всегда пожалуйста, Шепард.
А затем, потому что он смотрел на меня так, что сердце сжималось в груди, и я не знала, как реагировать на это, я стиснула пальцы, впиваясь в его кожу с силой, недостаточной, чтобы причинить боль, но, тем не менее, весьма чувствительно.
- Просто не делай больше ничего столь же глупого, Аленко, - сказала я совершенно серьезно. – Я не хочу, чтобы ты погиб под моим командованием.
- Я бы ни за что не бросил тебя, Шепард, - возразил он низким голосом. – Никогда. И я не сожалею о том, что сделал.
Я вдруг осознала, как это будет выглядеть со стороны, вернись сейчас Чаквас. Да, не раз уже мне доводилось нарушать регламент - я не видела ничего предосудительного в том, чтобы переспать с разделяющим мою точку зрения солдатом, особенно, если он выглядел, как этот лейтенант, но никогда прежде это не был мой непосредственный подчиненный.