Я знала, у нее есть сводные браться в Островном Королевстве, где Сайари, бывало, проводила каникулы и летние месяцы. – Плевать они хотели на Хольберг, но перспектива получить зачет у декана Ваза отлично вдохновляет. Так что помогают. Давай-ка, я тоже тебе помогу…
Девушка села рядом и принялась зашнуровывать лиф на моем платье. Кровь прилила к щекам, когда поняла, чьи руки его расшнуровали. Как же стыдно! Хорошо, хоть Сайари молчала.
– Сколько… еще заболевших?
– Пятьдесят два. Мы всех разместили, – Сайари вкратце рассказала о новоприбывших.
Я вздохнула. Красная Смерть не собиралась сдавать позиции. Наоборот, набирала силы.
– Как магиня Рисанир? – осторожно спросила у помощницы.
– Держится. Пока держится, но… Она бредит, Лайне! Говорит, Кромунды спасут город.
– Кромунды? – растерялась я. – Но…
– Говорю же, бредит, – девушка пожала худенькими плечиками.
Кромунды… Хранители Кемира, свергнутая династия. По странной прихоти Богов я оказалась внучкой Старого Короля, последнего из вереницы Кромундов, что правили Кемиром с незапамятных времен до тех пор, пока трон при поддержке армии и ар-лордов не захватили Тиринги.
– Ой! – воскликнула Сайари, когда закончила со шнуровкой. – Я совсем забыла! К тебе же пришли… Мать-Настоятельница из монастыря Сестер Единоверы.
– Демоны! – изумленно пробормотала я. – Она что, тоже ждет за дверью?
Девушка кивнула, и я вытаращила глаза.
– Сайари, клянусь, что сварю тебе настойку для улучшения памяти!.
– Держись, Лайне! – жизнерадостно посоветовала она мне.
И я держалась. А что еще оставалось делать? В кабинет вошла высокая худая женщина в белых одеждах. Я встала и, ничуть не шатаясь, отправилась навстречу гостье, радуясь тому, что все же удалось поспать. Усадила Мать-Настоятельницу в кресло рядом с окном, гадая о причинах приезда и о том… Вспомнит ли она, как выгнала нас с Трисс из монастыря перед осадой Хольберга?
– Дитя мое, – устало начала женщина.
У нее был красивый, звучный голос, светлые глаза с пронзительным взглядом.
– Боги! – в отчаянии прошептала я.
– Половина сестер больна. Наша лечебница переполнена, и в ней почти все заболели. Хольберг обречен, дитя мое! – спокойным голосом произнесла Мать-Настоятельница. – Я приехала, чтобы сказать… Нам остается только молиться. Молиться и надеяться на чудо.