Хотя люди сами, по своей воле, приходили к нему за утешением. Его побаивался старейшина, зато обожали дети. А еще… Дядя Никлас остановил чуму. Уверена, это сделал он! Но – какой из него святой?!
– Концы здесь отдал барон Сенгоф, – подал голос Тарих. – Чуть меньше века назад его сожрали волки. Разводил себе на развлечение, но уж больно был крут нравом, охаживал слуг кнутом по делу и без. Поговаривали, кто-то специально не закрыл ворота в псарне, забыв покормить тварюг. Отсюда и пошло – Волчий Дол, – глубокомысленно добавил купец.
– Наследники, вижу, не спешат вернуться, – произнес лорд Дьез, посмотрев на виднеющиеся развалины замка. – Хотя здесь бы они обрели то, чего нет в Кемире.
– О чем вы говорите? – спросила я у лорда Дьеза.
– Пусть магистр Шаррез кривит свой худой нос, но помимо Света я чувствую… Знаете, я бы назвал это магическим равновесием. Спокойствие и умиротворение. Словно это место под защитой… Под чьей защитой Волчий Дол, Лайне? – резко повернулся ко мне, словно его посетила внезапная мысль.
Хотела сказать, что… После того, как умерли Наставники, осталась лишь я. Нет, не так! Еще были старейшина и Ди-Рез…
– Король Освар Тиринг, наш защитник и хранитель этой земли, – поджав губы, ответила Светлому магу, на что он скривился, словно его накормили скисшими щами.
От странного разговора меня спасло то, что караван въехал по бревенчатому мосту, минуя защитные стены, в родной городок.
Вести по Волчьему Долу разносятся быстро, опережая скоростью полет ласточки.
– Лайне, Лайне вернулась! Тарих… Всеволд… Искандер… – неслось со всех сторон.
Повозки прокатили по широкой улице, миновали торговую площадь, возле которой стояли дом старейшины и храм, за ними – ремесленный квартал, после чего начинались склады купцов, а там уже рукой подать до бывшего трактира моего отца, куда многие и направлялись.
Выпить и обсудить…
Маленького светлого домика магини Сивиссы, доставшегося мне по наследству, отсюда не было видно. Но зачем глаза, если его образ я хранила в сердце? Два этажа, крохотные спаленки наверху, маленькая кухня с большой печкой, на которой так любила спать Миловида.