Да и то – лишь до замужества. Но как только он обретёт на меня все права, то ожидать можно будет чего угодно: и голода, и заточения, и плети. Потом просто пустит весть, что молодая супруга преждевременно почила после непродолжительной болезни, да и всё…
Хотя... странная у него месть. Нелогичная. Неужели он был в Сюзанну... всё-таки влюблен?
***
На следующее утро меня неожиданно перевели в совершенно другую комнату: более просторную, светлую, украшенную богато и красиво.
Я насторожилась. Что бы это значило?
Даже служанку ко мне приставили – неулыбчивую темноволосую Мару, которая чеканно произносила заученные фразы и ни разу не посмотрела мне в глаза.
Я отослала её прочь, сказав, что помощь мне ни в чём не нужна, и затосковала по ласковой Грете, к которой за три встречи успела привыкнуть."
"Через пару дней, когда я оглядывала из окна во двор, заметила, что внизу собрался небольшой отряд воинов во главе с Юлианом. Герцог выглядел блистательно и грозно. Чем дольше я на него смотрела, тем больше замечала в нём незримую и ни на что не похожую силу, которая приводила в трепет не только меня, но и всех окружающих.
Что-то за ним стояло – неведомое, пугающее, и мне, как человеку, верящему в потустороннее, начало казаться, что он действительно связан с миром зла.
Словно услышав мои мысли, Юлиан вдруг поднял голову и уставился на меня грозным, мрачным взглядом. Тело мгновенно парализовало на месте, в душе волной поднялась иррациональная паника, и я только колоссальным усилием воли заставила себя отшатнуться от окна.
Держалась рукой за грудь больше минуты, словно мне не хватало воздуха. Как же он страшен, мой... жених! Точнее, не мой, а Сюзанны.
Подняла глаза к небесам и прошептала:
- Всевышний, прошу, пусть моя сестра придёт сюда и займет своё законное место, которое мне точно не принадлежит!
Стук копыт и лязг ворот сообщил о том, что Юлиан де Армье покинул пределы поместья.
Дышать сразу же стало легче…
***
Я медленно шла по ухоженному саду, наслаждаясь свежим воздухом и одиночеством.
Герцог всё ещё не вернулся, хотя прошло уже три дня после его отъезда. Я окрепла на полезной пище, меня больше никто не беспокоил, и душа начала понемногу успокаиваться.
Сделала ещё один блаженный вдох и закрыла глаза, позволяя легкому ветерку касаться лица, шевелить короткие волосы, выбивающиеся из тугого пучка, щекотать оборками платья кожу на теле.