Взмахом руки он отправил мальчишку прочь, а на меня уставился так хмуро, что у меня задрожали колени.
Решимость откровенно поговорить подверглась огромным сомнениям, в душе поднялась паника.
Герцог, как никто, вызывал во мне бурю смятения. Это было уникально. Множество раз в своей жизни я попадала под прицел неудовольствия Наставницы. Меня наказывали, отчитывали, смиряли трудом, но я принимала это, как должное, и просто терпела. Меня особо сильно ничего не задевало внутри.
Даром ли это было или просто привычкой, я не знаю, но встреча с Юлианом де Армье отчетливо подкосила во мне эту черту.
От него веяло опасностью и угрозой. Он всё сделал для того, чтобы один-единственный взгляд мог пришпилить к месту, сковать по рукам и ногам, подавить всякое желание сопротивляться или противоречить...
Но… не была бы я «лозой», если бы сейчас сдалась.
Преодолев внутреннее сопротивление, вызванное его молчаливой агрессией, я выпрямилась и решительно посмотрела Юлиану в глаза - снова холодные и отстраненные.
Словно и не было только что передо мной прекрасной сцены, исполненной дружелюбия и нежности…
- Мне нужно поговорить с вами... – произнесла твёрдо, не отводя взгляда. – Прошу вас выслушать меня, милорд. Выслушать до конца.
Юлиан насупился. Он явно боролся с собой, и некое благоразумие в нём победило. Снова победило. Его гнев на Сюзанну в последнее время стал менее ярким, поэтому герцог наловчился обуздывать его.
- Говори... – бросил небрежно и переплёл руки на груди.
«Прямо, как титан с религиозных гравюр...» – подумалось мне вдруг. Я вспомнила изображения полуобнажённых гигантов, которые по легендам считались народом, некогда служившим мифическим драконам. Этакие полулюди, славящиеся своей силой и мощью, которые вошли в историю, как красивые и неприступные существа, стоящие на порядок ниже драконов, но выше человека.
Юлиан тоже был сильным. Крепкие мускулы вырисовывались даже под камзолом, и я смущённо сглотнула.
Не о том думаю, не о том...
Просто… я всегда любила разглядывать гравюры и восхищалась красотой чужих тел и их пропорций. Это было эстетическое любование, хотя за такое Наставница тоже обязательно наказала бы.