От этого зрелища плавился рассудок и горела кожа, словно её протыкали тонкими раскалёнными до предела иглами.
– Ну же, детка, давай со мной, – прозвучал с томной хрипотцой мужской голос за кадром, и я неосознанно поджала ягодицы, чтобы утолить тот зуд, который лечится только таблеткой под названием «Оргазм».
Пульс застрял где-то в горле, и я, наплевав на всё, даже если меня прямо сейчас покажут в прямом эфире по всем каналам, откинулась назад и, упёршись локтем в мокрую плитку борта, отодвинула ткань купальника в сторону.
Ловкие мужские пальцы, будто дразня, поднялись выше и медленными круговыми движениями помассировали уздечку, вызывая в районе солнечного сплетения опасное натяжение невидимой пружины, грозящей лопнуть в любой момент.
Кислород потерял дорогу в лёгкие и усиленно пытался её отыскать, пока я, не моргая, смотрела на ускоряющиеся движения его руки. Погружая пальцы глубоко в себя, я представляла, как касаюсь губами раскрасневшейся головки, порхаю языком по кругу и ощущаю солоноватый вкус, смешанный с его мятно-цитрусовым запахом.
Его тяжёлое дыхание билось в унисон с моим, и на долю секунды его тело застыло, а, затем, охваченное спазмом, задрожало… Последовавший хриплый мужской стон закоротил всё пространство вокруг и пронёсся электрическим импульсом до самых кончиков пальцев.
Лихорадочный взгляд потемневших от возбуждения зелёных глаз снова появился в кадре и безмолвно поощрил вернуться к требующей внимания пульсирующей точке.
«Не прекращай на меня смотреть, Эйден.
– Я зверски соскучился, Мили. – Ласкающий ушную раковину шёпот заползал глубоко внутрь, обвивал каждый атом. – У меня крыша едет, когда ты такая податливая… такая отзывчивая…
Эйден…
– Давай, Мили, не сдерживайся. Я хочу слышать тебя, детка.
Эти слова стали последними перед тем, как я, запрокинув голову, оперным сопрано талантливо выстонала его имя.