Стало душно, и я впечаталась зубами в бокал, вежливо поданный официантом, размышляя, насколько радикально эти двое мужчин отличались друг от друга. Аристократическая порода Мейсона против грубой животной харизмы Максвелла.
И притягивало меня точно не первое.
– Я не могу решить, кого из них хочу трахнуть первым! – раздался прямо над ухом голос Стеф, и я, чересчур погрузившись в созерцание тела чемпиона, не сразу сообразила, что она имеет в виду. А, когда поняла, напряглась. Внутри ожило и зашевелилось что-то неопознанное и гадкое.
А обязательно сразу трахаться? Можно, например, поговорить для начала.
– Познакомь меня с ними! – в ультимативной форме заявила она.
– Позже, – уклончиво ответила я, делая ещё глоток волшебного напитка. Он чудеснейшим образом отодвинул все негативные мысли о молчании Эйдена на задний план и непонятно для чего навёл фокус на Максвелла, который обвёл глазами зал, остановился на мне и, медленно проехавшись по всему моему телу безликим взглядом, отвернулся.
Может, он меня не узнал в парике?
«Нет, Эм. Он просто не хочет больше иметь с тобой ничего общего. Радуйся! Всё, как ты и хотела!».
Но почему-то было совсем нерадостно.
Стеф я так и не посвятила в подробности наших с ним встреч. Не смогла. Она не знала, что они не ограничились лишь интервью, потому без задних мыслей схватила меня за руку и под грозное шипение: «Сейчас!» потащила в их сторону.
"Я пыталась притормозить и угомонить несносную подругу, но без толку. Она, как танк, перла напролом, ни в какую не хотела слышать отговорки и готова была преодолеть пешком весь земной шар только, чтобы утолить своё неуемное любопытство. Улавливая неадекватное поведение, окружающие стали косо посматривать в нашу сторону, и мне ничего не оставалось, как выдернуть ладонь и уже добровольно пойти с ней на уличную террасу, куда пару минут назад вышли две наши цели.
«Это всего лишь терраса Эм, а не расстрел военнопленных».
– Мне не нравится это затишье, – донеслись до меня слова Мейсона. Прислонившись бедром к балюстраде, он задумчиво вертел в руках телефон. Лицо Максвелла не представлялось возможности разглядеть, потому что он стоял к нам спиной и смотрел на ночной город, раскиданный у самых ног. – Шесть дней до боя. Он молчит. Не верю, что он передумал.