Проведя пальцем по его щеке и не ощущая ничего, кроме холода стекла, я открыла вызовы и нажала любимое имя, уже и не надеясь услышать его голос в ответ. Но, когда в ухе раздались размеренные гудки, я замерла и шокировано уставилась на дисплей. А затем осторожно, чтобы, не дай бог, не пропала связь, включила видео.
– Мили…
Я медленно осела на кровать, не веря собственному счастью. На меня смотрел Эйден. Целый. Невредимый. И немного грустный.
Из глаз мгновенно брызнули слёзы.
– Не плачь, – тихо попросил он.
А я не могла оторвать взгляда от родного лица. Чувство вины затопило с головой. Как я могла совершить такой отвратительный поступок?! Как я вообще могла уделить столько внимания постороннему мужчине?! Все мысли о Максвелле тут же захотелось сложить в одну коробку, поджечь, развеять прах и посыпать солью, чтобы больше никогда, никогда они не появлялись в моей голове!
– Тринадцать дней, – всхлипнула я. – Тринадцать дней, Эйден! Какого чёрта происходит?!
Он напряжённо смотрел на меня в ответ.
Номер. Значит, он вернулся из пустыни и не позвонил. Он мне не позвонил! Меня затрясло.
– Прекрати плакать.
– Ответь на мои вопросы!
– Я отвечу. Только ты успокойся, пожалуйста.
– Я не могу успокоиться! – продолжала истерить я, стараясь проглотить солёный ком, застрявший в горле. – Не могу… Ты не понимаешь! Я совершила ужасную ошибку! Я… – Подбородок дрожал. Я не знала, как произнести это вслух.
Тяжёлый вздох по ту сторону экрана.
– Я знаю о нём.
Выстрел в грудь. Прямое попадание. И не на вылет. Пуля пробила рёбра и поставила на паузу работу главной мышцы.
Глаза высохли, и прямо в эту секунду я, не моргая, смотрела на него и не могла поверить в то, что слышала.
Как?! Откуда?! Об этом никто не знал, кроме меня, Уайта и… Стефани…
Я ничего ей не рассказывала, но мой вид всё сказал за меня. Мы же вместе ехали домой, и только сейчас я поняла, что её поведение было странным.
Стеф… Она невероятно жадная до подобных интриг.
Но не в тот вечер. Она бросала в мою сторону задумчивые взгляды и молчала. Молчала всю дорогу. А я даже не заметила, потому что занималась собственным моральным уничтожением, пыталась поднять гордость с колен.