Во мне отключилось человеческое, и все участники этой потасовки смазались в одно неразборчивое месиво.
Но меня всё равно скрутили, отволокли в угол.
– Успокойся, твою мать!
Перед глазами крупным планом появилось лицо Мейсона. У него по подбородку текла кровь. Я и ему врезал?
– Слышишь? – Он схватил меня за челюсть, и я не смог отпихнуть его, потому что мои руки удерживали за спиной двое крепких парней. – Успокойся! – твёрдо повторил он, сильно сжимая пальцами подбородок и не давая уклониться в сторону. – Приди в себя!
Тяжело дыша, я пытался сфокусироваться на лице друга.
Вместо Фостера лежал неопознанный кровавый объект. Над ним уже вовсю суетились врачи. Топтались по растёкшейся огромной луже крови, оставляли по рингу красные отпечатки обуви. Удушающая тишина на арене и тысячи шокированных взглядов в мою сторону.
Но мне нужен был всего один.
Я тряхнул головой, пытаясь скинуть с себя остатки бешенства. Кивнул Мейсону, давая понять, что в норме, и позволил протащить себя через всю арену в сопровождении целой армии потрясённых лиц. Моё уже не сопротивляющееся тело передали двум копам.
Оказавшись один, я пролетел через комнату и со всей мощью, подпитанную остатками задержавшейся внутри агрессии, вдарил кулаком по дверце шкафчика. А затем обессилено прислонился к холодному покрытию лбом. Ровно над вмятиной размером с футбольный мяч.
Лёгкие пекло. Пульс сводил с ума артерии. Артерии и меня.
Избавился от перчаток, покрытых густой коркой чужих внутренностей.
Минут десять я просидел, не шелохнувшись.
Считал…
Дышал…
Считал…
Дышал…
А лучше бы курил.
Кровь замедлила бег, восстановила свой привычный ритм. Словно этого эпилептического припадка не было вовсе.