Александру было плевать на выкрики, чтобы не сказали Высшие, мысленно он уже вынес смертный приговор.
Одиночные выкрики стихли, под тяжелым взглядом князя:
— Смерть ждет каждого, кто посмеет коснуться моей пары, — Темному не нужно повышать голос, та интонация, с которой он произнес слова, не давала возможности сомневаться в правдивости.
Перебирая руками, Катарина отползла к толпе, желая затеряться. Ища глазами мать, надеялась на ее помощь. Она должна! Должна вступить перед князем! Объяснить! Взять вину на себя!
Блондинка почти поверила, что удастся спастись: князь увлеченный угрозами отвлекся и забыл о ней.
Резкий рывок за волосы вернул беглянку на прежнее место.
— Знаешь, сколько изощренных пыток ожило в моей голове после разговора с охотником? Сотни. И все это, хотел сделать с тобой своими руками. Но я передумал. Ты сама лишишь себя жизни."
"Катарина отрицательно замотала головой, спутанные волосы закрыли лицо, и она умоляла:
— Нет, пожалуйста. Нет.
— Встань, — вампирша подчинилась приказу, ее губы беззвучно повторяли ""Нет"".
— Пожалуйста! Мой князь! — ноги отказывались слушаться, приближая вампиршу к полыхающему огню. Катарина старалась сопротивляться, приказать своим ногам остановиться, но каждый шаг приближал к верной гибели.
Носка черной туфли коснулся язык пламени, еще один крохотный шаг и колени вампирши лизало алое пламя. Огонь проворно поднялся по подолу легкого платья, закручивая ткань и перекинулся на длинные волосы. Всех оглушил нечеловеческий крик.
Александр бросил безразличный взгляд на почерневшую фигуру на фоне красного пламени:
— Найти мне Татьяну, — обратился ко всем.
Глава 39
Следующие три дня Эля занималась тем, что выбирала кровать, матрас, постель и все, что могло понадобиться для новой спальне. Рассматривала каталоги, поджав ноги и поставив ноутбук на колени. Князь, как и грозился, не отпускал от себя ни на шаг.
Первые визитеры скрывали свое удивление, проходя в кабинет и понимая, то князь будет принимать не один.
— Нет, прошлая мне нравилась больше. О чем речь? — возвращал взгляд к собеседникам, поднимал руку, давая понять, чтобы помолчали и обращался к своей княгине: — Мне нравится темная.