– Да что тебя так смущает, Станислав? – продолжал он подкалывать Крячко. – Настоящий актер должен быть свободен от предрассудков!
– Я не актер, Лева!
– Знаю, ты круче! Но у актера есть своя движущая сила, освобождающая его от стереотипов, – его творческие амбиции. А у тебя своя движущая сила! Включи ее!
– Какая сила? – не понял Крячко.
– Деньги, Стас! – выразительно пошуршал пальцами Гуров. – Ради гонорара ты должен был перешагнуть через свое стереотипное мышление."
"– Лева, пошел ты… – взвился Крячко.
– Ну, а если не пятьсот, Станислав, а, к примеру, пятьсот тысяч, – начал философствовать Гуров. – Вот представь – предложили тебе пятьсот тысяч за получасовую съемку. Согласился бы?
– Нет! – отрезал Крячко.
– А миллион?
– Нет и нет!
– Почему?
– Потому что съемка на полчаса, а позора потом – до пенсии не смыть!
– Ну, какой тут позор, Стас? Многие известные люди не гнушаются сниматься в подобной рекламе!
– В подобной рекламе… – раздувая ноздри, произнес Крячко, – снимаются те, кто не может больше ничем другим на жизнь заработать! Кому вечно на нее не хватает! Голодранцы всякие!
– Но тебе ведь тоже вечно не хватает.
Крячко резко махнул рукой, давая понять, что не намерен продолжать этот ернический диалог, но Гуров разошелся не на шутку.
– Ты только представь, как эротично бы ты выглядел в красных труселях! – откровенно глумился он.
В этот момент Лев резко наклонил голову в сторону, пытаясь уклониться от ложки, пущенной Крячко ему в лоб. Ложка упала на пол, огласив столовую металлическим звоном. Кассирша подозрительно посмотрела на их столик, а толстая буфетчица, работавшая в столовой, кажется, с момента ее основания еще в качестве буфета, крикнула:
– Господа сыщики! За порчу казенной посуды вычту с вас! В двойном размере! Слышали, Крячко?
Она, совмещавшая функции буфетчицы и главной поварихи, за долгий трудовой стаж считалась неофициальной начальницей столовой, знала всех сыщиков давным-давно и не церемонилась с ними.