Он всегда их старательно смазывал и в служебном помещении, и в своей жилой половине."
"Ночь встретила Гурова холодной темнотой. Он поежился в одной рубашке, пригнулся и тихо шагнул через две ступени на землю. Вот ступени у Чебрикова скрипели ужасно. Да, точно, под окнами участкового пункта кто-то топтался и шелестел одеждой. Лев двинулся вдоль дома и, обойдя забор, увидел темную фигуру. Человек озирался по сторонам, причем озирался явно боязливо. Что за чертовщина?
Вглядываясь в ночь вокруг, Лев выпрямился и шагнул прямо к нему.
– Вы?
– Ох, как вы меня напугали, Лев Иванович! – Голос Вероники Андреевны прозвучал взволнованно, даже немного дрожал. От холода?
– Что вы здесь делаете? – удивился сыщик, подходя к ней.
– Я просто шла мимо, а потом… потом я испугалась. Мне показалось, что в темноте кто-то есть. Подумала, что вы с Володей здесь… должны быть здесь…
– Здесь никого нет, – уверенно заявил Гуров, пряча за спину гвоздодер.
– Я? – Женщина в замешательстве шагнула к нему ближе. – Я навещала знакомую, она немного приболела. А вы переживаете за меня или мне показалось?
– Конечно, переживаю, – улыбнулся Лев, стараясь незаметно поставить гвоздодер рядом с собой и прислонить к стене дома. Он начал немного замерзать в одной рубашке, и его голос предательски задрожал.
Гуров сначала хотел сказать «ходить одной», но вовремя изменил провокационную формулировку. Женщина вполне могла заявить ему, что ей больше не с кем ходить, раз она живет одиноко. И нет у нее никакого мужчины. Черт, теперь придется ее провожать! Ох, как не вовремя она тут появилась! Пришлось дружески коснуться женского плеча рукой и произнести:
– Вероника…
Больше Гуров не успел ничего сказать.