И поехал я прямо к парадной, где следователь жил. Долго караулил, наконец дождался — идет. Я к нему: «Начальник, не держи зла, смотри!» И показываю ему коробку. Он глянул, я смотрю — есть контакт! А он с юмором был, говорит: «Вес взят!» И потащили мы эту коробку к нему домой на четвертый этаж. А на площадке третьего этажа в коробке дно провалилось — засыпали всю лестницу деньгами! Стремно, собираем их лихорадочно. Да… В общем, через десять дней парень мой — на свободу с чистой совестью. Дело за отсутствием всего, чего надо, было прекращено.
— А чего ж тут такого военно-морского? — развел руками Ермилов. — Только в этот-то раз короб придется набивать все же зелеными. Ставки другие, да и цены возросли.
— Понятно, — махнул рукой Александр Сергеевич. — На короб я не потяну, а вот коробку из-под «ксерокса» — сдюжу.
— Два миллиона долларов, — быстро сосчитал Ермилов. Фразу эту он сказал таким тоном, каким бы мог произнести приговор: «…к высшей мере социальной защиты».
— Это деньги, — кивнул Юнгеров. — Я понимаю.
— Ты понимаешь?
— Понимаю. На Москве экономия боком выйдет. Так что не будем охать и причитать. Или — или!
— Все правильно, Саша, — согласился Крылов. — С суками надо по-сучьи.
Юнгеров повернулся к Волкову:
— Денис, как чувствуешь, есть в Гамернике стержень?"
"Волков медленно покачал головой:
— Когда-то мы отобрали у него все машины… Сейчас он силен, но это только внешне. Ни на что это не влияет. Мы и сейчас точно так же отберем все машины снова.
— Вот мы и должны лишить его этой возможности, — подвел черту Юнгеров.
…Когда все разъехались, Александр Сергеевич еще долго сидел в своем кабинете за письменным столом. Прикрыв глаза, он перебирал поэпизодно прошедший день. Он вспоминал фразы и выражения лиц Крылова, Ермилова, Дениса…
Когда перед его мысленным взором встало лицо Штукина, Юнгерова вдруг словно слегка кольнуло что-то под левую лопатку.
— Тень-плетень, — сказал он вслух. — Нервы… Все это нервы… Еще немного — и впрямь, как баба, начну от тени шарахаться…
Юнгеров открыл ящик стола и вынул из него фотографию Гамерника в рамке из карельской березы и поставил перед собой.