— Даже так?
— А ты что, маленький совсем? Сам же про колбасный завод и министра тут митинговал…
Штукин достал сигарету и долго смотрел на нее, не прикуривая:
— Так что же получается… Гамерник заказывает расстрел, не по его вине я остаюсь живым, а потом меня внедряют к Юнгерову, что объективно очень полезно Гамернику.
Показалось Валерке или нет, что в глазах полковника мелькнула какая-то тень? Ильюхин потом прикрыл глаза ладонью, опять начав потирать пальцами лоб.
— М-да, — сказал Штукин, так и не дождавшись никаких комментариев, что само по себе тоже было ответом.
— Сие мне неведомо, — откликнулся наконец Ильюхин. — Но я в этом сильно сомневаюсь.
— Мне б туда, — вздохнул Валерка. — Но нельзя…
Виталий Петрович аж рассмеялся:
— Жеглов ты наш… «Мне б пойти…» Внедряться понравилось?
— Очень понравилось.
Они еще посидели, покурили молча. Долгий разговор вымотал обоих, а некоторые вопросы все же так и оставили открытыми… И оба понимали, что при этом разговор и так шел на пределе доверительности…
…Уже перед самым уходом Штукин вдруг вспомнил кое-что, совершенно не имеющее отношения к главной теме:
— Виталий Петрович, а у вас некий Филин еще работает?
Валерка не знал, что именно Филин формально и был инициатором его внедрения, зато это знал сразу насторожившийся Ильюхин:
— А он тут при чем?
Штукин зло улыбнулся:"
"— Он ни при чем, просто так, к слову… Недавно ребята Дениса стебались, что он спит с дочерью своей любовницы, которая замужем за сотрудником его отдела…
Не ожидавший такого поворота полковник даже вздрогнул:
— Какая мерзость!
Штукин захохотал, а Виталий Петрович скривился и повторил с чувством:
— Мерзость какая!
Валера обозначил движение головой вперед — словно легкий полупоклон сделал:
— Это я к вопросу о людях, которые нас окружают… Ну, и вам, наверное, любопытно.
— Чего тут любопытного? — рассердился Ильюхин. — Меня сейчас вырвет! Мне ж с ним общаться! Ну на хера ты мне это рассказал?
— А вы же сами говорили, что информация лишней не бывает… А это — информация точная… Подчиненный Филина жаловался одному парню Дениса, когда они вместе угнанный «гелик» распиливали.
Лицо полковника приобрело такое выражение, будто он выпил мочу.