А вот с недавних пор… Точнее — сразу же после расстрела в лифте, когда операция по внедрению перешла в активную фазу, не покидало Штукина поганое чувство, что система-то на самом деле выплюнула его, сдала… Да, вот такой получился парадокс: де-юре — система оказала ему огромное доверие (но знали об этом всего несколько человек), а де-факто — уволили опера Штукина, и никто на демонстрацию не вышел и голодовку не объявил… И более того, выясняется, что вся эта замечательная система — так сложилось — может лояльнее отнестись к тому, кто убивал его, Валерку, чем к тому, кто захочет отомстить, в том числе и за него, и кто олицетворяет собой самую маленькую часть мира, — систему Юнгерова…
С Юнгеровым и его людьми поговорить откровенно до конца — это, может, и не самоубийство, но сумасшествие — точно.
После разговора с полковником Штукин утвердился в страшном выводе: Ильюхин — порядочный человек и он не бросит Валерку и не сдаст, но именно как человек, а не как представитель системы. Система-то на Штукина уже давным-давно плюнула. А теперь система снова плюет, но уже не на Валеру, а прямо в душу ему, предлагая помочь посадить человека за то, что он захочет ответить тому, кто его же, Штукина, убить пытался…
Мысли в голове Штукина ходили по кругу и все время упирались в одно и то же.
Для них — чужой, и для родной милицейской системы — тоже, потому что не допускала она у своих такие мысли…
Под утро, уже одурев от алкоголя и сигарет, Валерка даже подумал было — а не рассказать ли Юнгерову все как есть? Но идею эту он тут же отбросил как бесперспективную. Юнгеров, конечно, оценит откровенность, но не более.