Виталий Петрович терпеливо покивал и развил свою мысль:
— У Басаева слава есть?
— Ну-у… — задумался Валера. Полковник не стал ждать окончания мыслительного процесса:
— Нет у него славы. Есть известность. Понял?
— Теперь понял, — серьезно ответил Штукин и тут даже спросил: — Насчет славы и известности — вы это не на Крылова намекаете?
Ильюхин настолько удивился, что даже рукой на Штукина махнул:
— Чур тебя! Где Басаев — и где Крылов! Так мы сейчас хрен знает до чего договоримся… Давай-ка лучше к нашим баранам… Короче, алмаз (я имею в виду тот, который из «Принца Флоризеля») — у тебя.
Валера неожиданно сложил руки на столе, словно первоклашка, выпрямил спину и отчеканил, будто отрапортовал:
— Товарищ полковник! Я не собираюсь передавать данные стрелков Юнгерову и его людям. Могу дать честное слово офицера!
Ильюхин тихо засмеялся:
— Вольно… Слово офицера — это хорошо. Хорошо, что мы с тобой не в библиотеке работаем. Представляешь — слово библиотекаря!
Штукин юмор оценил и даже развил шутку:
— А если бы в магазине работали? Слово продавца мясного отдела!"
"Их встреча закончилась на веселой ноте.
После встречи с полковником Валера позвонил из таксофона Юнгерову и слегка возбужденным тоном рассказал о том, что готов ко второй встрече с Гамерником.
— В смысле? — не врубился сразу в суть вопроса Юнгеров. Видимо, он с кем-то разговаривал и его мысли были заняты чем-то другим.
— В смысле, что я узнал буквы, — пояснил Штукин, и до Александра Сергеевича дошло:
— Да ну? А… А насколько полной информацией владеет твой коллега?
Юнгеров имел в виду несуществующего «опера из управы».
— Только буквы. И похоже, он не врет. Он мельком видел факсы — там все в черных разводах было, а он вчитываться не стал, не та ситуация сложилась… Но мне ведь и нужны для продолжения праздника только инициалы.