Тут случайно Ильюхин его и сцапал.
— Ядовитый ты человек, Покрышкин! — усмехнулся Тюлень.
— Будет.
— За город стыдно. Везде наплевано. Подобрал сор, так меня в кутузку!
— Откуда бредешь?
— С Кары, дядюшка, что на реке Шилке. Зимовал там. Три года на цепи сидел, которые сутки не ел.
— Тогда пошли в крайнюю избу маяться.
— Спасибо за стол! Ем прошеное, ношу брошенное, живу краденым. Аль у тебя сумнения?..
А наглая рожа Хвостов в соседнем помещении не отпускал потерпевшую, уверяя, что таков порядок.
— Какой порядок? Что вам от меня надо! Полчаса маринуете!
— Гражданочка, не кипятитесь. Вот понятые скоро понадобятся, вы поприсутствуете, все время бежит скорее, — увидел такую перспективу использования Павлиныч.
— Да идите вы!
— Вас не поймешь, гражданочка. То окурки по Садовой собираете, то сквернословите в общественном месте.
— Да вы оглядитесь по сторонам! Общественное!.. Больше похоже на отхожее! — Создав воздушный вихрь, женщина на скорости нервно вылетела из отделения.
"Кстати, что это она как с цепи сорвалась? Атмосфера висела не такая уж напряженная: всего двенадцать пьяных, из них двое битых. Ну, пол чуток замарали, местами облевали, а в общем-то только заплевали. Ну не насрали же! Известный коммунальный буян Сеня Каль лежал посередке дежурки связанный ласточкой. (Для дилетантов: это когда ноги и руки за спиной скручены одной веревкой.) Сене уже надоело материть Павлиныча, а слюну свою он давно всю истратил.
А через решетку «аквариума» Надя-дура в пятисотый раз сообщала Павлинычу, что он тварь.