— И что ты предлагаешь? — начальник СКМ вновь по-свойски перешел на «ты».
Ильюхин пожал плечами:
— Я предлагаю осуществить выбор из своих… то есть из оперов уголовного розыска. Еще раз озвучу критерии: молодой, энергичный, современный, любящий дело, лучше — уже побывавший в переплетах. Кстати, из-за переплетов его и можно залегендированно уволить.
— Стремящийся[41], короче, — снова обнаружил себя ГУБОП."
"— Не против, главное — к чему, — подкорректировал блатную лексику бывшего муровца Виталий Петрович.
— В принципе я согласен с товарищем Ильюхиным, — сказал начальник аналитической разведки и обозначил телом некое движение, которое начальник СКМ уловил и встал, показывая, что предварительное совещание закончилось:
— Петрович, ты подготовь мне свое мнение по кандидатурам, но уже — конкретно…
Начальник СКМ был рад возможности как можно быстрее спровадить москвичей из центрального аппарата, так как минувшей ночью в ходе празднования Дня милиции один сотрудник случайно, по пьянке, выстрелил из табельного оружия в живот другому.
— Я доложу своему руководству, — тихо проинформировал полковник-сановник, подводя окончательный итог странной беседе, которую и совещанием-то можно было назвать с трудом.
И тут Ильюхина словно черт за язык дернул:
— Разрешите вопрос?
Аналитик медленно повел глазами:
— Слушаю.
— Простите, если вопрос не по существу… Но… Почему именно Юнгерова? Он же не самая большая дрянь… Отсидел…
Начальник СКМ аж губу закусил.
— Удивлен… А кто вам сказал, что именно Юнгерова? Что одного только Юнгерова? Это мы с вами только о Юнгерове говорим. А с другими сотрудниками будем говорить о других… бандитах. Вы, товарищ полковник, как-то странно рассуждаете: отсидел, не отсидел… Какая разница! Эти люди неправедным путем нажили богатства, украли у народа, а сейчас чувствуют себя в безопасности.
— Так точно! — отчеканил Ильюхин, ругая себя за длинный язык. Внезапно наэлектризовавшуюся атмосферу так же внезапно разрядил ничего не понявший губоповец:
— Слушайте, а буфет у вас в управе есть?
Начальник СКМ шумно и с хлопотанием потащил москвичей харчеваться-опохмеляться, а Виталий Петрович, приобретя закономерный геморрой за свою же инициативу, направился к своему кабинету.