— Ты надел на меня ошейник! Ты…
— Вы, — поправил дракон. — А ты чего хотела? Конечно, надел. — Он поднял голову и посмотрел куда-то мимо меня. — Воду принесла? Давай сюда.
Пить из его рук не хотелось, но во рту пересохло и… Дракон придержал меня за затылок, поднес к губам край глиняного стакана. Его прикосновения были такими аккуратными и бережными, что у меня внутри что-то оборвалось.
— Тут был ребенок, — хрипло сказала я. — Ребенок, у меня на руках. Одеяло осталось. Он…
Дракон нахмурился, но дурой меня назвать не спешил.
— Знамение… — прозвучало вверху, и, запрокинув голову, я увидела матушку Велку.
— У вас тут дым такой, хоть меч втыкай, конечно, знамение. Разошлись все! Двери открытыми оставьте, пускай проветрится. Старосте скажите…
— Это я виновата, — прозвучал голос Илинки. — Тобар уже спит. Я недосмотрела, и если что-то не так…
— Если это ты тут за всем недосматриваешь, тогда тебе и быть дальше старостой, — отрезал дракон. Смотрел он при этом почему-то на меня.
В избе повисла тишина. Запрокинув голову — дракон не мешал мне, хотя его ладонь по-прежнему лежала на макушке — я увидела потрясенную Илинку.
— В-ваша светлость? Вы ставите меня старостой? Женщину?
— Да хоть кошку! — буркнул дракон. — Я хочу знать, с кого мне спрашивать, кто здесь на самом деле всем занимается. Долго вы здесь будете стоять?
Подобрав юбки, Илинка выбежала из избы.
— Тут был ребенок, — сказала я ему растерянно. — У меня на руках. Он был маленький, и мой, и он пропал. Его у меня забрали. Забрали! А вдруг с ним что-то случился?! У меня одеяльце в руках осталось.
Дракон нахмурился, осмотрел меня.
— Тут нет одеяльца.
— Но…
Дракон поднялся, отошел куда-то в глубь избы. Без его прикосновений стало холодно. Я попыталась встать, но голова тут же закружилась.
— Лежи. — Он приблизился, держа в руках клубок из одеял. Бросил их под ноги, а затем присел на корточки. Ножны меча ударились об пол, и дракон взял меня за руки. — Смотри: нет одеяльца. И ребенка нет. Ему неоткуда было взяться, я ждал снаружи, когда эти женщины заходили. Я видел, как тебя сюда привели, и видел каждого, кто сюда входил. Ребенка не было.
— Но…
Только сейчас до меня стало доходить, какую ерунду я несу.