Тем не менее, дракона нелепый вид явно волновал мало: с легкой улыбкой он нашептывал что-то жеребцу, гладил его по длинному носу, а второй рукой угощал чем-то вкусным.
Он улыбаться умеет, ну вы посмотрите! Да еще так нежно. И детей хочет. Вот же…
На звук открывающейся двери дракон обернулся, опустил руки, и жеребец тут же дернулся. Пронзительно заржал, встал на дыбы, и дракон снова посмотрел на него. Поднял руки, забормотал что-то, аккуратно подошел ближе и спустя пару минут все-таки уговорил жеребца успокоиться.
— Кэтэлина! Иди сюда, — ласково и тихо позвал дракон. Я уже думала растаять от такого тона, когда поняла: он говорит так, чтобы не пугать коня. Ну и ладно, ну и пожалуйста. — Залезай в седло, он должен успокоиться. Лошади боятся драконов, зато людей любят.
— Мы что, поедем на одной лошади? — спросила я, подходя ближе. Положила руку на твердую горячую шею жеребца, несколько раз провела ладонью вниз и вверх.
— Мой обычный способ перемещения тебе не понравится. И конечно, на одной.
— Что? — зашипела я. — То есть, ты уверен, что я не умею ездить верхом только потому, что я женщина?! Шовинист!
— Сама такая, — дракон скосил на меня глаза, а потом заинтересованно спросил: — А ты умеешь?
— Нет.
Молчание.
— Ох, Огненный и все его дети, залезай уже в седло!"
"Дракон нервным жестом несколько раз погладил коня по носу. Тот, предатель, как-то слишком согласно всхрапнул.
Мужики. В смысле, драконы. И кони.
— Ну и пожалуйста.
Залезть в седло у меня получилось раза с третьего — но получилось же. Правда, только когда дракон подтолкнул меня рукой под задницу. Я старательно не смотрела по сторонам, но все равно замечала жителей деревни, с любопытством выглядывающих то из-за одного угла, то из-за другого. Стоящая рядом с конем Илинка лучилась довольством. Интересно, а где Тобар?
Наслаждается бездельем? Занимается вместо Илинки хозяйством?
Конь, на самом деле присмиревший, позволил дракону усесться себе на круп и взять в руки поводья.
Наверное, наше удаление из деревни могло бы выглядеть романтичным, если бы я, боясь навернуться на землю с непривычки, не материлась себе под нос.
Кроме сельских жителей за нашим отъездом, стоя под забором крайней избы, наблюдала одинокая белая курица.