Двадцатого мая тридцать пятого года части Ротевера соединились с итальянскими войсками…
Весна на восточном побережье Северной Америки – благословенное время. Ещё нет летней жары и духоты, но уже вовсю зеленеет трава на газонах и лужайках, а горожане, ошалевшие от запахов просыпающейся природы, выбираются на первые пикники.
Трава на поле старейшего гольф-клуба на атлантическом побережье поднялась достаточно высоко, а само поле просохло настолько, что дирекция наконец-то открыла площадки для игроков.
Три пожилых джентльмена уже закончили партию и отдыхали на террасе клуба, попивая выдержанный Glenfiddich и беседуя о пустяках.
– …немного компромата на судью, немного денег на юристов, и завод у меня, можно сказать, в кармане. – Моложавый мужчина лет пятидесяти заразительно рассмеялся, чуть не расплескав виски.
– Да зачем тебе этот завод, Ги? – второй мужчина, чуть полноватый, но крепкий, с пронзительным взглядом карих глаз и аккуратной причёской седых волос, с улыбкой посмотрел на партнёра.
– Я ещё им припомню! – холёное лицо Ги исказилось гримасой ненависти. – Я вложил в эту помойку почти сто миллионов!
– Ну, мне кажется, Джон, ты тоже в числе пострадавших? – тонко улыбнулся третий – сухощавый высокий мужчина с длинными усами и вислым семитским носом. – Сначала собственность в Германии, затем в Италии… Мои бухгалтеры были недовольны.
– Дело не в собственности, – Джон, который превосходно владел собой, мгновенно подавил всплеск ярости и почти спокойно посмотрел на давнего друга и партнёра.
– Что, Джон, переиграли тебя на твоём же поле? – Ги усмехнулся и, выбрав из хьюмидора сигару, аккуратно обрезал кончик. Прогрев, закурил, выпустив ароматное облако под потолок.