Синие огни в глазах Рокшанек погасли. Какие радости? Какая любовь? Это лишь мираж весны, обман весенних запахов и птичьих голосов. Белые крокусы могут радоваться – они доцветут и дадут семена. Птицы могут радоваться – они совьют гнезда и выведут птенцов. И звери в лесах, и сами леса – все может радоваться весне, их жизнь ничем не нарушена, и все, что дано им природой, они возьмут…
А что ждет людей, укрывшихся на отвесной Скале от страшного завоевателя, который уже прошел многие страны и нынче ходит по их земле? Какую радость увидят они?
Снова на сердце легла тяжесть тревоги и страха – привычные чувства за все это последнее время.
Но он пришел. И вот уже два года бьется Спитамен с Македонянином, два года бросается, как лев, на чужеземцев, а победы все нет… И может быть, сейчас, когда Рокшанек бродит здесь и радуется расцветшим крокусам, ее отец лежит неподвижно на окровавленной земле…
Рокшанек вздрогнула, накинула покрывало и бросилась бегом по узкой тропинке вниз.
У ворот крепости ее встретила кормилица. Толстая, смуглая, с тяжелым подбородком и заплывшими черными глазами, она остановилась, задыхаясь: видно, давно уже бегает, отыскивая Рокшанек.
– Мало нам тревоги, Рокшанек, что ты еще убегаешь одна в горы!
– Есть какие-нибудь вести, апа?[102]
Кормилица махнула рукой:
– Теперь каждый день вести. И каждый день – плохие. Твой отец, полководец Оксиарт, прислал гонца. Видно, скоро всем нам погибать, светлая моя.
– Почему, апа? Почему?
– Иди и послушай его сама. Он у госпожи.
– Но отец жив? Братья живы?
– Об этом узнаешь лишь после сражения.
– Опять сражение?
– Опять, светлая моя. Большое сражение.
Казалось, что кругом сразу потемнело. Свет солнца стал мертвым, в птичьих голосах слышалась обреченность.
– Пойдем скорее, апа! Послушаем, что он говорит!
Плоскогорье Согдийской Скалы, приютившее несколько тысяч людей, укрывшихся от Александра, было обширно. Речки и водопады давали в изобилии хорошую, прозрачную воду. Было достаточно земли, чтобы посеять хлеб. Здесь хорошо родился сладкий розовый виноград.