Стрелы гудели вокруг, ударяясь в щиты, в стены над их головой. Царь, истекая кровью, умирал.
Македоняне кричали и бесновались по ту сторону стены. Но чем больше спешили, стараясь взобраться на стены, тем хуже ладилось дело. Наконец, взбираясь и по лестницам, и по крюкам, вбитым в стену, и становясь друг другу на плечи, они начали массой валиться со стен внутрь крепости. Увидев, что царь лежит, неподвижный и окровавленный, они подняли крик и плач и с яростью бросились на маллов. Они стали тесной стеной вокруг царя, закрывая его щитами.
Тем временем македоняне, оставшиеся снаружи, били бревном в ворота крепости. Ворота долго держались. И когда маллы внутри крепости уже начали теснить македонян, ворота рухнули и вместе с ними рухнула часть стены. Македонские отряды лавиной ворвались в крепость. Маллы были разбиты.
Царя вынесли из крепости без сознания, распростертого на щите. Александр был жив. Он пришел в себя, открыл глаза, увидел стрелу, торчащую в груди, и Фердикку, склонившегося над ним.
Преодолевая боль и дурноту, Александр приказал Фердикке надрезать рану и вытащить стрелу. Фердикка осторожно надрезал рану своим мечом и, крепко ухватив стрелу, выдернул ее. Кровь хлынула, заливая грудь, и Александр снова потерял сознание.
Македоняне, видевшие это, опять подняли крики отчаяния: они решили, что царь умер.
Эту весть – царь умер! – из-под стен крепости маллов привезли войскам Гефестиона, стоявшим лагерем при слиянии рек Гидраот[116] и Акесин.
– Наш царь умер! Александр убит! Умер Александр! Умер! Убит!..
Черная тень смерти шла по лагерю. Воинов охватили страх и растерянность.
– Кто поведет войско дальше?
– Как мы дойдем до Македонии из этой чужой, враждебной и такой далекой земли?
– На пути у нас реки… Как мы перейдем их без Александра?
– Как мы справимся с варварами, которые теперь нападут на нас, – ведь Александра нет, им некого уже бояться!
Но вот словно заря засветилась среди черной ночи – Гефестиону привезли письмо от Александра.
– Вот он сам пишет вам, воины, сам, своей рукой. Он жив, он скоро вернется в лагерь!
И хотелось верить, и боялись верить. Обрадоваться и обмануться – это еще тяжелее. Ведь письмо могли написать и сами его телохранители… Войско по-прежнему волновалось.
Александр велел везти себя в лагерь.