Если ты будешь стоять здесь с кораблями на якоре, оставаясь в Аттике, или даже продвинешься в Пелопоннес, то твои замыслы, владыка, без труда увенчаются успехом… Но если ты сейчас поспешишь дать бой, то я опасаюсь, что поражение твоего флота повлечет за собой и гибель сухопутного войска…
В узких глазах Мардония светились злые искры, зубы сжимались в бессильной ярости. Но он не мог прервать Артемизию, – она знала это. И знала, что царь слышит ее.
– Почему я тогда не послушался тебя, Артемизия! – простонал Ксеркс, с досадой стукнув кулаком по золоченому краю ложа.
В шатер вошел Мардоний и остановился у входа. Царь угрюмо глядел на него.
– Я услышал из твоих уст, о царь, мое имя? – мягко спросил Мардоний. – Ты звал меня? Я здесь.
– Я не звал тебя, – ответил царь, сдвинув брови, – я тебя проклинал.
Но Мардоний будто и не слышал проклятия.
– Владыка, – так же мягко и вкрадчиво продолжал он, – не печалься и не принимай близко к сердцу эту беду! Ведь решительный бой предстоит нам не на море с кораблями, а на суше с пехотой и конницей.
Голос Мардония, бархатный и в то же время мужественный, завораживал Ксеркса. Он чувствовал, что снова поддается его увещаниям, сердился и все-таки слушал.
– Если тебе угодно, – продолжал Мардоний, – мы тотчас же нападем на Пелопоннес. Желаешь ли ты подождать? Это также зависит от тебя. Только не падай духом! Ведь эллинам нет никакого спасения.
Ксеркс вздохнул и уже более спокойно взглянул на Мардония. Мардоний тотчас уловил этот взгляд и продолжал смелее:
– Не делай, царь, персов посмешищем для эллинов, ты не можешь сказать, что мы где-либо оказались трусами. А если финикийцы, египтяне, киприоты и киликийцы проявили трусость, то в этом поражении персы неповинны. Но если ты действительно не желаешь оставаться, то возвращайся на родину с войсками. А мне оставь триста тысяч воинов, чтобы я мог завоевать Элладу и сделать ее твоей рабыней.
Ксеркс покосился на него. Не его, Ксеркса, рабыней хочет Мардоний сделать Элладу, а своей рабыней. Но сказать ли ему, что он, Ксеркс, хочет уйти?.. Нет. Пусть думает, что он остается. И все пусть думают так же.
– Я ничего тебе не отвечу сейчас, – сказал царь. – Сначала я созову Совет, а потом приму решение.
«И сделаешь так, как я захочу», – подумал Мардоний, выходя из шатра.