И он ответил:
– Да, царь. Я согласен.
Фемистокл остался в Персии. Он приглядывался к персидским обычаям и старательно изучал персидский язык. Он жил, ни в чем не нуждаясь, но в то же время чувствовал, что за ним, за каждым его шагом следят царские соглядатаи. Он все время должен был скрывать свою тоску по родине, семье. Изредка он получал вести из-за моря и сам посылал весточку жене. Может быть, их перевезти сюда? Но правильно ли это будет? Милость царя ненадежна, семья может погибнуть здесь вместе с ним.
Бывший спартанский царь Демарат первым пришел навестить Фемистокла.
– Право, не стоит унывать, Фемистокл. Жить можно везде, и люди – везде люди. Только надо быть немножко покладистее. Вот уж сколько лет я живу у Ксеркса и вовсе не жалею о нашей черной спартанской похлебке!
У них было о чем поговорить и что вспомнить: пожаловаться на несправедливость спартанских эфоров, на лицемерие и жестокость молодого Кимона, который сейчас ведет захватническую войну на островах, на засилье сикофантов в Афинах, которые часто вершат все дела, склоняя правителя своими доносами в ту или другую сторону, на жадность олигархов, захвативших плодородную землю и ввергающих в нищету ремесленников и поселян, – о бесправной жизни спартанских илотов под страшной властью Спарты…
– Значит, не напрасно, Фемистокл, обвинили тебя в союзе с Павсанием? Ты все-таки бежал в Персию.
– Я не собирался предавать Афины. И если я вредил Спарте, то лишь ради силы и славы Афин.
– Теперь тебе трудно будет доказать это.
– Да. Клевета на этот раз оказалась сильнее правды!
– Клевета всегда сильнее правды.
– О нет! – прервал его Фемистокл. – Если бы это было так, то как бы мы жили на свете? Нам с тобой выпало это несчастье, но я верю, что правда восторжествует. Может быть, и не скоро, но мы вернемся на родину.
– Ты, наверно, удивишься, Фемистокл, – вздохнул Демарат, – если я тебе скажу одну вещь. А может, и не поверишь.