Леса кругом было много, и костер сложили огромный. Для Кира приготовили место на возвышении, чтобы ему было видно, как взойдет на костер его враг. Вместе с Крезом должна была сгореть вся его семья и еще четырнадцать юношей из знатных лидийских семей.
Кир с неподвижным лицом сидел и ждал, когда приведут Креза.
Воины тесной толпой стояли вокруг него. Они любили Кира, они гордились им. Одни были благодарны Киру, что он освободил их из рабства и взял в свое войско. Другие разбогатели, служа в его победоносных войсках, и надеялись разбогатеть еще больше, грабя побежденных… И все они ценили его талант полководца – умного, отважного, быстрого в решениях.
За толпой солдат, за их копьями и высокими колпаками теснился народ, подавленный страхом и горем. Но вот толпа колыхнулась, раздалась, послышался плач… Солдаты вели на костер пленников.
Впереди шел Крез. Лязг цепей отмечал каждый его шаг. Седая голова была низко опущена.
Молча, с невидящими глазами и сжатым ртом шли за ним его жены, его последний сын, его родственники… И гордой, твердой походкой, как и подобает благородным воинам, шли на смерть молодые лидяне.
Они прошли мимо, не взглянув на Кира. Крез первым взошел на высокий костер, и тотчас по углам костра вспыхнуло рыжее пламя. День был жаркий, дрова сухие, и огонь быстро побежал по сучьям.
Услышав треск огня и увидев бегущее пламя, Крез вдруг поднял голову.
Глядя куда-то вдаль, выше всех голов, он простонал в глубоком отчаянии:
– О Солон! Солон! Солон!
Кир встрепенулся:
– Кого это он зовет?"
"Переводчики приступили с вопросами к Крезу.
– Много бы я дал, чтобы тот, чье имя мною было названо, поговорил со всеми владыками!
Киру этот ответ был неясен.
И переводчики снова стали допрашивать Креза: кого он звал? О ком он говорит?
И тогда Крез, стоя на костре, рассказал, как некогда пришел к нему афинянин и, осмотрев его сокровища, ни во что их не поставил.
– Солон предсказал мне все, что со мной случилось. И не только ко мне это относилось, а вообще ко всем людям, которые считают себя счастливыми…
Кир, услышав эти слова, смутился. Он опустил глаза, и брови его сошлись в одну черную черту.
«Я, человек, предаю пламени другого человека… А ведь он считал себя таким же счастливым, как я сейчас считаю себя.