Мучительный стон, исторгнутый полуживым человеком, взмыл к кронам деревьев:
– Убей, падла-ааа…
Он приставил пистолет к уху, вывернув мочку. Со лба хлестал пот. Он чувствовал, что и сам скоро может лишиться сознания.
– Где коллекция Шалимова, Яков Михайлович? Не верьте, что вам было больно. Больно будет СЕЙЧАС.
– Хорошо, я скажу… – простонал истязаемый. – Это перед храмом, метров сто не доходя, в низине… Там кусты, за ними поляна, обрыв…
– Вот и благодарствуем за сотрудничество, – облегченно вздохнул ротмистр и слез с дрожащего тела.
– Провожу, будь ты проклят, исчадие ада…
Это было довольно странное местечко. Словно наглухо закрытая комната, куда не проникают звуки с улицы. Физическая аномалия, не иначе – мертвая зона, обособленный от тайги участок, по стечению обстоятельств расположившийся в самом ее сердце.
Он сбросил наваждение, резко мотнув подбородком слева направо, да с такой силой, что брызнул пот со лба. К черту сраную мистику, от таких «негородских» похождений скоро точно уверуешь в нечистую силу… Он сжал рукоятку пистолета, навел поплывшую резкость, поймав ускользнувшего Субботина.
Субботин брел с повисшими руками, а когда идти стало некуда, рухнул на колени, не в силах ни поворотиться, ни посмотреть в глаза своему истязателю. Так и стоял на коленях, опустив голову, перед обрывом, оплетенным жилистыми корнями, выражая покорность судьбе.
…Вот он, бугорок, укрытый срезанным дерном. Издалека могло бы пройти, а вблизи бросалась в глаза нелепость и торопливость схоронения. Малютин ощутил, как что-то сдавливает сердце. Нехорошо становилось на душе, пакостно.
К черту предчувствия и предугадания! Он выстрелил Субботину в затылок. Чекист упал лицом вниз. Всё.
– Вот так и с властью вашей голодраной будет, – мстительно пробормотал Малютин. – Сгубит вас ваша патологическая жадность…
Под лопаткой невыносимо чесалось. Он рухнул на колени, отшвырнул дерн, выволок из трещины скособоченный ящик.