Ника пораженно чувствовала ощутимые удары по плоти, но… вместе с каждым соприкосновением его руки и ее зада ощущала, как между ног разгорается настоящий пожар. Со всей силы закусила губу, чтобы подавить рвущиеся наружу стоны. Кожа горела, голова горела, там… внутри — тоже всё горело.
Это продолжалось недолго, но достаточно, чтобы вся ее попа приобрела приятный его взору красноватый оттенок.
Адам снова очертил руками полушария, погладил. Отвлек внимание деланной нежностью и… в этот момент его вторая рука быстро развела ее ноги и начала ласкать промежность.
Он захрипел, когда почувствовал сочащуюся влагу. Почувствовал этот жар. Ее тело жаждало его. Аккуратно просунул фалангу дальше и… с хрипом выдохнул, когда она начала сокращаться на его пальцы, громко крича… теперь более не в силах скрыть того взрыва, который только что подарили ей его прикосновения после порки.
— Ника… — шептал он ей, чувствуя, как она продолжает содрогаться в конвульсиях удовольствия, — давай, сладкая. Почувствуй эту свободу.
Она потеряла связь с реальностью. Головокружение от неестественной позы, его руки, реакции ее тела. Когда удалось более-менее установить контроль над своим телом и вернуться к реальности, она поняла, что все еще лежит вверх попой на его руках, а он нежно поглаживает ее, слегка покачиваясь, словно бы убаюкивая.
Пару мгновений — и сильные руки Адама переворачивают ее на себя…
Теперь она, как нашкодившая школьница после наказания, сидит у него на руках, в коконе его объятий.
— Я не буду сейчас комментировать то, что произошло, Ника. Ты и сама все поняла, — шепчет тихо, перебирая волосы.
Дурацкая безвкусная шапочка была давно сорвана им с ее волос.
— Хватит этого фарса. Этих глупых игр. Отдайся мне — и я прощу тебе то, что другим бы стоило жизни. Прощу тебе твое покушение на меня. Заключим новый договор, Ника. Ты становишься моей на сто дней. А потом будешь не просто свободна, ты будешь обеспечена до конца своей жизни. Если и правда тебя привела к фаталам жажда денег, то я решу твой вопрос раз и навсегда.