Арден, прикрывшись невидимостью, решил заняться расследованием внутри трактира — вряд ли корчмарь работал на разбойников в одиночку. Еще надо было узнать, кто и из чего изготовил отравившие меня свечи. Огарки Шон запихнул в карманы своей мантии — забрать для анализа в Ларран. А потом обернулся вороном и перелетел с подоконника на крышу конюшни. Сегодня Шон должен был сопровождать охотников и следить, чтобы я не влипла еще в какую-нибудь историю.
Когда я как ни в чем не бывало спустилась к завтраку, трактирщик выпучил глаза.
На охоте ничего особенного не произошло. Егеря только руками разводили — все зверье из округи куда-то пропало.
Какой-то идиот со скуки решил сбить из лука сидящего на дубу черного ворона. Спросил бы меня, я б ему сказала: примета есть, стрелять в ворона — к большому несчастью! Само собой, стрела в птичку не попала, зато лошадь горе-охотника вдруг встала на дыбы, и через минуту лес огласился воем павшего:
— Ой, моя лодыжка!
Вот это и называется «дурная голова ногам покою не дает».
Мне довольно быстро надоело носиться по черным пустым просекам. Не радовала даже скачка на Ветре. Хотелось как можно быстрее оставить это несчастливое место и вернуться домой. Шон уловил мое настроение. И, отлетев подальше в лес, превратился в дракона.
Пролет невидимого дракона над кавалькадой вызвал дикую панику среди лошадей — всадники цветным горохом рассыпались по кустам, причем не все удержались в седлах.
В столицу мы прискакали уже в темноте. Мне повезло, по пути в покои я не встретила лорда Регента — я не была уверена, что моего самообладания хватило бы, чтобы сохранить доброжелательное выражение лица при виде этого «важного господина».