Под вечер я так умаялась, что не хотелось даже на разведку идти, глаза слипались, после бессонной ночи. Но я стойко побрела за Стиром, так звали пожилого воина, к тому самому ручью. Я позволила себе забрести чуть дальше, якобы по нужде. Он удивлённо на меня посмотрел, но не остановил. Пусть думает, что мальчишка сильно стеснительный.
Следующая ночь так же прошла без сна, хоть я и была безумно уставшей, но так и не смогла уснуть. Лишь на четвёртую ночь свалилась от усталости и, наконец, немного выспалась. Всё это время приходилось ходить в шапке.
Как только в лагере перестали обращать внимания на мои передвижения, я рванула к ручью и с облегчением помыла голову и вымылась, пусть и в ледяной воде. С жалостью вспоминая родную ванную в двушке. Просушив на солнышке волосы, вновь запрятала их под шапку, хотя единственным желанием было выбросить её подальше. Но разоблачения я боялась больше.
В один из дней в лагерь притащили какого-то мужичка, повторилась почти та же история, что и со мной, с той лишь разницей, что он умел говорить на местном языке.
Мне стало плохо. А что, если бы я знала язык, вдруг, тоже сказала бы что-то не то, и со мной обошлись бы так же, если ещё не хуже.
Отвязывали мужика только чтобы покормить и сводить в кустики. Он был озлобленный, рычал на всех. Из жалости хотела как-то его накормить, но меня остановил всё тот же Стир. По его взгляду поняла, что это может выйти мне боком.
Прошла почти неделя моего бытования в лесу. Лес был как лес, такой же, как в нашей русской глубинке. Обычные сосны перемешивались с елями, знакомые кустарники и травы. Мне очень хотелось найти различия, чтобы убедиться, что я в другом неизведанном мире, но, увы, всё было до боли знакомым. Чужими оставались люди. То ли это другой мир, то ли другая реальность, не знаю.
Тешить себя мыслями, что это сон, я перестала и, наконец, приняла действительность такой, какая она есть. Теперь я могла уходить далеко от лагеря, и меня никто не окликал, должно быть безобидного мальчишку не принимали всерьёз.
Однажды, во время своих брожений, я вышла на открытую местность и чуть не заорала от радости, узнав ту самую дорогу, по которой меня привезли. Осталось дождаться следующего утра, и я смогу убежать. Ночью побег совершенно невозможен.