Участковый обязан прийти проверить. С другой стороны, то и так, и так клин: и герою, и его приятелю-хозяину, поэтому и эта история, как и большинство таких же, завершится звонком сверху с просьбой — командой, так точнее, — оставить товарищей в покое.
«Да шут с ними со всеми, плевать», — даже если бы не было его, повода этого, Остапчук бы и через забор сиганул, и под воротами бы полез — лишь бы девочку увидеть. Только бы она здесь оказалась. Только бы жива была. Только бы…
Ситуация на поверку оказалась еще хуже, чем он мог представить.
Нет, не пришлось ему преодолевать противодействие: и открыли сразу, и впустили, и товарищ Иванищев оказался куда приятнее, чем на разного рода героических фото в корреспонденциях «Красной звезды». Простой мужик, душа нараспашку, со вчера небритый, синяки под глазами, искрящимися, шальными, в домашнем — вытянутые галифе, штопаная гимнастерка. Он тотчас поинтересовался:
— Что же, товарищ сержант, насчет паспортного режима?
— И это тоже, — добродушно ответил Иван Саныч, изображая неведение относительно персоны, которая перед ним, — сами понимаете, служба.
— Понимаю.
— Вот вы, товарищ, к примеру, кем приходитесь хозяевам данного помещения?
— Друг и приятель, — добродушно отрекомендовался тот. — Приехал погостить.
— И когда же, позвольте уточнить, прибыли? — Остапчук, делая вид, что записывает в книжку, сам быстро оглядывал помещение.
Плохи дела. Ничего не говорило о том, что тут обитает ребенок. Ни игрушек, ни маленьких тапочек, ни фантиков, ни бантиков, ни ляпов липкими пальчиками на зеркалах и выключателях — ни-че-го.
— Месяца с три. Сначала приехал на выходные, задержался, а там и отпуск начался. Санька… это то есть Александр Ильич, возьми да предложи: чего тебе кататься туда-сюда, оставайся. Мне же как раз сценарий заканчивать, а в дом творчества на путевки опоздал.
— А то, что прописываться надо, позабыли, — невинно констатировал Иван Саныч, улыбаясь по-стариковски.
Тот в ответ тоже улыбнулся, так же открыто и мило:
— Верно, сами знаете, как оно бывает.
— Никак нет.
Литератор взъерошил буйны кудри, нестриженные не по возрасту, в которых, как в листве, уже проглядывала лунная лысина.
— Ну как бы вам… Сказать по правде, товарищ сержант, с женой мы не очень ладим. Вот я и воспользовался случаем повоспитывать ее, что ли, характер показать.