Эссиорх порылся в кармане и сунул ему три купюры по десять рублей. Бомж исчез, за кем-то гонялся и вскоре вернулся с двумя котами – черным и белым, которых очень умело, со знанием дела, держал за шкирку, чтобы они не могли его укусить. Коты шипели, как сало на сковороде.
– Вам какого? Если варить, то белый жирнее. Если же для гадания шкуру ободрать, то и черный сойдет, – сказал бомж, демонстрируя удивительную осведомленность. Дафна подумала, что он явно не состоит в обществе защиты котов, а если и состоит, то где-то потерял свой членский билет.
– А больше никаких кошек нет? – спросила Даф.
– Больше никаких.
– Ясно, – грустно сказала Даф и ушла.
Эссиорх, пожав плечами, потянулся за ней. Бомж задумчиво посмотрел им вслед, плюнул и, разжав руки, отпустил обоих котов.
– А того, что в дыру забился, ловить не буду… На фиг мне кот, который трубы когтями раздирает? – сказал он задумчиво.
Дафна с Эссиорхом покинули двор и вскоре, решив отдохнуть, присели на крышу одной из заметенных машин.
– Фукидид говорит, что Депресняк мог сожрать Мистический Скелет Воблы. Хотя вообще-то он у меня в еде разборчивый. У него деликатный желудок, – сказала Даф, болтая ногами.
– А кто спорит-то? Гурман есть гурман, – сказал Эссиорх, вспомнив, как однажды Депресняк при нем лакал серную кислоту.
– И зачем ему только этот скелет? И голодает, и гоняются за ним все, и не спит толком, – продолжала переживать Даф.
Эссиорх промокнул рукавом нос и с интересом посмотрел на рукав.
– Как, однако, все физиологично в этом мире.
– Эссиорх, ты отвлекаешься! Я же спросила!
– Ты спросила, а я ответил. Есть такой зоологический парадокс. Хочешь сделать маленькое животное несчастным? Подари ему такую кость, которую оно не сможет разгрызть, но жаба задушит выбросить.
Даф быстро взглянула на Эссиорха. Она внезапно услышала серебряный колокольчик интуиции.
– Погоди-ка! Ты пришел потому, что меня едва не обнаружили златокрылые? Или есть другая причина? – спросила она.
Эссиорх замялся. Он не любил и не умел врать. В Прозрачных Сферах ложь, в отличие от лопухоидного мира, не поощряется, даже если это ложь во благо. В действительности главной причиной, почему хранитель явился сейчас к Даф, была замучившая его совесть. Чем меньше времени оставалось до часа, когда ему вместе с Иркой предстояло похитить Дафну, тем сильнее грызло его это существительное женского рода.