Слуга мрака, он уважал чужие пороки. Гораздо хуже он относился к чужим добродетелям.
У Улиты же была пора любви. Она логично рассуждала, что в двадцать лет надо развлекаться, а начать разбирать бумажки не поздно и в семьдесят. Все лучше, чем смотреть сериалы и доставать окружающих бесконечными жалобами.
На многозначительные угрозы Тухломона и прочих комиссионеров, недовольных тем, что их отчеты попадают в Тартар позже обычного, Улита плевать хотела. Ей ведом был главный секрет бытия: с человеком, который не боится и всегда радостен, ничего дурного приключиться не может.
* * *Стараясь не думать о валькирии, Меф уселся за стол Улиты и стал просматривать последнюю кипу пергаментов. Рассортированные пергаменты он бросал Дафне, которая ловила их и раскладывала по полосатым сумкам, дешевым и вместительным, которые любят торговки на вещевых рынках. Пергаменты готовились к отправке в Тартар.
– Аренда три года и больше – вторая сумка, – распоряжался он. – Аренда более года до трех лет – первая сумка. Аренда менее года – третья сумка.
– Ой! Вот дырявая голова! Я нечаянно, – спохватилась Даф, изображая крайнее раскаяние.
Меф усмехнулся:
– Я так и понял. Всякий раз, как эйдос должен оформляться на изъятие – ты путаешь сумки.
– Что ты хочешь от бедной девушки? Целых четыре сумки и все одинаково полосатые! Эти полоски путаются у меня в голове, и я лишаюсь способности что-либо запомнить!
– Не пудри мне мозги! Жаль, тут нет Тухломона.
Поняв, что Меф прав, Даф уныло кивнула.
– Мне не нравится твой юмор. Он с каждым днем становится все циничнее, – сказала она.
– Работа такая.
– И что теперь будет с четвертой сумкой? Хоть кому-то продлят аренду?
– Кому-то, может, и да. Если Арей в хорошем настроении будет или Улита заступится. А уж если к Лигулу в Канцелярию попадет – тут уж без вариантов: нет, – со знанием дела сказал Меф.
– А бывали случаи, когда кто-то отдавал эйдос в заклад, а потом его не терял? Взялся человек за ум, выстроил сиротский приют и все такое? – сказала Даф.
Как все стражи света, она была неисправимая идеалистка.