Саймон развернулся, снял в коридоре с крюка зажженную лампу, а потом сказал Джону, чтобы тот нашел, чем посветить, и следовал за ним.
Подняв лампу над головой, он стал спускаться. Воздух был тяжелым и спертым, но наверху пахло еще хуже. Зато здесь царил полный мрак, а Саймон прекрасно знал, как Джессика боится темноты!
Оказавшись в самом низу, Саймон огляделся. В этом страшном подземелье никого не было, но перед собой он увидел еще одну дверь. Подергав ее, Саймон понял, что та тоже заперта. Он вставил ключ и повернул.
Там ничего не было – ни лежанки, ни скамьи, ни стула, так что сидеть или спать приходилось на твердом холодном полу, в компании крыс, которые попрятались от света лампы по углам.
С бешено бьющимся сердцем Саймон поднял ее выше… И наконец увидел Джессику.
Его хрупкая, нежная жена лежала, свернувшись калачиком, у дальней стены. Ее волосы сбились в один растрепанный ком, колени она поджала.
"Саймон поставил лампу на пол и подошел к ней. Он протянул руку к Джессике и очень нежно коснулся ее плеча.
– Джессика, любовь моя, – прошептал Саймон, хоть и знал, что она не слышит его. – Наконец-то я нашел тебя.
Он погладил ее по плечу, потом откинул спутанные пряди с щек. Но то, что увидел Саймон, заставило его сердце на мгновение остановиться.
– Боже мой! Нет! – закричал он, понимая, что страдание в его голосе сейчас слышал только Господь. Джессика продолжала лежать, закрыв глаза. Она находилась в странном забытьи.
Саймон упал на колени рядом с ней и обнял ее, крепко прижимая к груди.
– Джесс, – опять сказал он, покрывая лоб и щеки поцелуями. – Открой глаза, любимая.
Но Джессика только едва слышно вздохнула и продолжала лежать, не шевелясь.
В темницу вошел Джон с двумя лампами. Он встал позади Саймона, и в маленьком каменном мешке стало светло как днем. Увидев Джессику, кучер тихо выругался.
– В карете есть одеяла, принеси их, – приказал ему Саймон. – А еще раздобудь воды.
– Сию же минуту, милорд, – произнес Джон и побежал вверх по лестнице.
А Саймон опять обратил все свое внимание на жену. Она была холодной как лед, губы побелели.