В их глубине словно плавают искры золота фараонов и переливаются…
– Не говорите глупостей. Глаза у меня самого обычного цвета. Вы меня не слушаете. И своим упрямством погубите меня и себя. Я не могу появиться…
– А губы…
Саймон опустил взгляд. Все мысли вылетели у Джессики из головы. Он держал ее за руку и так близко наклонился, что его губы почти касались ее рта… Боже правый. Она опять поддавалась его чарам.
– Саймон, я… я думаю, лучше нам вернуться домой.
Муж продолжал смотреть на ее губы.
– Никогда не видел ничего более манящего, – продолжил он.
– Это абсурд. С таким же успехом вы могли бы описывать какую-нибудь корову на лугу.
Саймон улыбнулся ей так открыто и весело, что в уголках его глаз появились морщинки.
– Вряд ли я захотел бы поцеловать корову.
И тут Джессика рассмеялась. Последний раз ей было весело много дней – нет, даже недель – назад. И теперь ей не хотелось останавливаться. Она смеялась так от души, что даже слезы навернулись у нее на глазах.
– Я тоже не могу представить, что вы целуетесь с коровой, – наконец произнесла Джессика.
Выражение лица Саймона мгновенно изменилось. Джессика удивленно глянула на него и спросила:
– Что-то не так?
В его глазах она увидела удивление, смешанное с сожалением. Ей было абсолютно непонятно, с чего Саймон вдруг так изменился. Наверное, она сказала или сделала что-то такое, отчего ему стало не по себе.
Саймон взял ее лицо в ладони и заглянул ей в глаза.
– Что произошло? Я тебя обидела? – тоже непроизвольно перейдя на «ты», спросила его Джессика.
Он покачал головой и ответил:
– Наоборот. Ты подарила мне то, что я не в силах тебе вернуть, – звук твоего смеха. Как бы мне хотелось описать тебе его! Но это невозможно. Больше всего на свете мне сейчас хочется, чтобы ты услышала звенящее в нем счастье.
Джессика отвернулась. Она не знала, как себя вести с этим новым Саймоном. Ей было под силу сражаться с его злостью, бросать вызов его властности. Но противостоять доброте и нежности было очень сложно. Неужели он не понимает, что от нее требует? Саймон хочет, чтобы она покинула мир одиночества, где чувствовала себя в безопасности. Чтобы появилась в обществе, где ее изъян рано или поздно обнаружат.