Неожиданный телефонный звонок застал нас с Яной уже во дворе, на полпути к остановке.
Звонила свекровь.
- Надо серьезно поговорить, - заявила она безапелляционно, безо всяких предисловий.
Глава 22
Старомодные часы, установленные в гостиной, глухо пробили двенадцать раз.
Каждый их удар отдавался в сердце дикой болью, порождая глухое отчаяние, приближая крах надежды. Агния до боли вглядывалась в темь за окном, но безучастное стекло отражало лишь ее призрачный силуэт, белое лицо на абсолютно черном, пустом фоне ночного города…
Он сегодня не звонил.
Вот только она ясно ощущала: что-то переменилось, что-то не так. Слава ничего не говорил: так бывало всегда, когда его что-то беспокоило. Человек-кремень, привыкший держать все в себе, сам справляться с любыми проблемами, не делясь ими даже словесно. Это его качество восхищало ее и одновременно - угнетало.
Это причиняло боль, но она принимала ее, как данность. Как неотъемлемое обстоятельство своего положения. Как свой крест - быть любимой, но не законной. Не имеющей прав ни на что, кроме его сердца…
Она неуверенно посмотрела на экран своего телефона, буквально заклиная его, призывая долгожданный звонок.
Где-то там, далеко, мерцали огни фонарей - единственный свет в кромешной тьме, единственное напоминание о том, что за пределами этой квартиры, погруженной в трагичную, полную вечного ожидания тишину, есть жизнь. Жизнь, где люди открыто встречаются, не тая своих чувств, гуляют, держа друг друга за руки, сидят в кафе, тесно прижавшись плечом к плечу…"
"Такие простые, обыденные, но абсолютно недоступные ей вещи.
Нет, она не роптала на судьбу, которую сама же и выбрала. Просто иногда была не в силах удержать сжирающую ее тоску, это бесконечное чувство одиночества, необходимость глухого молчания…
Позади внезапно раздался топот маленьких ножек, рассеивая невеселые, тяжелые мысли, и кто-то требовательно дернул ее за подол юбки.
Она обернулась и улыбка сама собой коснулась губ при виде заспанной мордашки и всклокоченных темных волос сына.