Там ни слова правды, — перевожу тему, наконец догадавшись, что именно меня так сильно разозлило.
— Наверное, правды там достаточно, раз ты так остро реагируешь?
Я думаю о том, каково было бы Дёме, если бы я его бросила в доме ребенка. Размышляю долю секунды, как бы он сам справлялся с чужими людьми, как бы учился любить и доверять после этого. Демьян тем временем опять подбегает ко мне, забирается на диван, обнимает за шею и тычется в щеку, оставляя слюнявый, по-детски искренний поцелуй. Сыну и в голову не приходит, что его могут оттолкнуть, не обнять в ответ, не улыбнуться.
— Самая болезненная для меня правда заключается в том, что Алекс считал, будто я способна поступить, как его биомать. Видимо, в моем тогдашнем поведении было достаточно эпизодов, которые его к этим мыслям подтолкнули, а во мне было слишком много гордыни, чтобы это признать. Сейчас, когда у меня есть сын, я на многие вещи смотрю по-другому.
— Что вы теперь будете делать?
— Не знаю. Время покажет. Те фотографии не постановочные, мам.
Мы с Демьяном возвращаемся домой вечером, и я то и дело поглядываю на мобильный, ожидая звонка или сообщения. Алекс сказал, что приедет ночевать, но с тех пор не звонил.
Наше сближение получилось спонтанным. Если мама весь вечер пытала меня на тему, что будет дальше, не представляю, что с ним делали его друзья и коллеги.
Из прочих новостей — пришло приглашение от Яниса на ту самую презентацию, срыв которой планируется. Ком событий нарастает, скорее бы что-то решилось.
Уложив Демьяна, иду в кухню, чтобы перекусить.
Сигнал сотового в начале второго заставляет вздрогнуть. Хватаю мобильный, снимаю блокировку и разочарованно вздыхаю: «Мама».
Не спит после нашего разговора, мучается.
Она скидывает ссылку на новостной канал в телеграме, о существовании которого я понятия не имела. Там фотографии сегодняшней датой, сделанные пару часов назад. Алекс в белой рубашке и брюках сидит в моей машине.
Сжимаю телефон и поспешно откладываю.