У мужчин мало терпения к детям, а к рыдающим детям — еще меньше. Глядишь, и встречи сойдут на нет.
— Как это возможно? Ему год!
— Подумай, когда у сына самое плохое настроение.
Закончив разговор, я посвящаю время уборке, оттираю детский стул, на который было пролито в три раза больше супа, чем съедено. Напряженно обдумываю ситуацию.
Я не понимаю Алекса. Раньше такого никогда не было. В бизнесе он держит марку, но со мной всегда был настоящим. Прямым текстом вылеплял все, что на сердце.
Заварив чай, открываю соцсети, там еще утреннее сообщение от Лены.
Пишут, что прошлой ночью в загородном ночном клубе состоялась безумная закрытая вечеринка, которая вышла из-под контроля. Руководство «СоларЭнерджи» так весело отгуляло, что поразбивали мебель, посуду, сожгли какую-то машину, но при этом щедро оплатили расходы, и клуб не в обиде. Вдобавок устроили грандиозные фейерверки, все небо светилось.
Круто. Щедро.
Открываю видео. Борис Воеводин, друг и партнер Алекса, которого я также не видела лет сто, пьяный в хлам, с бутылкой дорогого виски, голый по пояс, под фейерверк и музыку истошно орет в небо что-то нечленораздельное.
«Выкусите, су-уки, мы дома-а-а! Мы до-ома-а, мать вашу!»
Барабаню пальцами по столу. Парни всегда любили повеселиться, но чтобы Борис орал настолько эмоционально... Он больше по части саркастичных реплик и перепалок один на один.
«Я прилетел воевать. Насмерть. Держись за белый флаг».
Хватаю мобильный, звоню.
— Алла Теодоровна, бога ради, извините еще раз! Я что-то запуталась, болит у меня.
— Девочка, я в зале. Твои проблемы не единственные.
— Простите! Я быстро-быстро! Уточнить. Вадим Юрьевич, как я забеременела, говорил с Алексом насчет моего фонда, да? Только фонда?
— Ива, я не знаю, что сейчас будет с фондом. В то время никто не ожидал, что сама знаешь кто поведется на Равского.
— Вышвырнуть? Алекс не мог прилететь?
— Почему не мог? У нас свободная страна.
Я срываюсь на дрожь, картинка проясняется.
— Чего бы это ему стоило?
— Многого, не сомневайся. Моих девочек нельзя отправлять на аборт.