В шуме и кипише теряются восторги перед победителями. Все говорят только о моем бывшем. Его выходка — единственное, что всех волнует.
Большой монитор над головами вдруг становится черным. Следом появляется видео с камеры одного из участников. И судя по тому, что Роман жестикулирует рядом с будкой судей, вероятно, с его. Запись четкая, хоть камера и тряслась.
Несмотря на пыль, прекрасно видно, что мотоциклист под номером семь на опасном участке специально толкает Алекса. Тот выравнивает мотоцикл, но получается плохо.
— Номера семь и два ко мне! Живо! — рявкает Андреев.
Я вжимаю голову в плечи и отхожу в сторону, ошеломленная увиденным.
С моего ракурса не видно, что происходит на трассе.
Мужчин разнимают, наверное.
Подбегает Лена и обнимает за шею.
— Ты видела, что случилось? Какой ужас.
— Конечно, — шепчу. — Конечно, видела. Он бы не стал просто так... Я знаю, что просто так не стал бы.
Алекс появляется из толпы через пару минут. Раздраженно отмахивается от кого-то незнакомого. По пятам следует его охрана. Равский, хромая, подходит к карете скорой помощи.
Охранники встают вокруг по периметру. Медики принимаются осматривать Алекса.
Он стягивает куртку, майку. Мне снова дурно — весь бок содранный. Места живого нет. Врачи ощупывают на предмет переломов. Проверяют зрачки, давление.
Я подхожу настолько близко, насколько позволяет служба безопасности. Таращусь во все глаза. Алекс морщит лоб от боли. Отвечает на вопросы, благодарит, быстро сжав ладони и кивнув. Потом вдруг оборачивается и смотрит на меня.
Точно так же, как смотрел в больнице, когда я приперлась без разрешения. Когда соцсети трещали от сочувственных RIP.
Мы смотрим друг на друга. Алекса усаживают на стул, обкалывают рану на лбу.
Проходит минута. Мы натуральным образом пялимся.
Развод. Запись о том, что брак больше не действителен, что отныне этих людей не связывают обещания.
Развод — неприятное, болезненное слово, означающее новую реальность, которую нужно как-то принять, прожить. Но прежде — отпустить прошлое. Наверное.