– Представляю, как повеселится Герберт, когда вернется с работы, – сказала она за обедом.
– Наверняка, – сказал мистер Уайт, наливая себе пива. – Только как хотите, а эта штука шевельнулась у меня в руке. Готов поклясться.
– Тебе показалось, – успокоила его жена.
– Говорю тебе, шевельнулась! – ответил он. – Чему тут казаться? Я взял… Что там?
Она не ответила. Странным показалось ей мельтешение человека на улице: нерешительно поглядывая на их дом, он словно бы намеревался войти. Не забыв еще о двухстах фунтах, она отметила, что он хорошо одет и на голове у него новехонький блестящий цилиндр.
Незнакомец, которого она провела в комнату, был, что называется, не в своей тарелке. Он прятал глаза, вполуха слушал извинения за беспорядок в комнате и за мужнину куртку, в которой тот обычно работал в саду.
"– Мне… меня попросили зайти, – наконец заговорил он и, согнувшись, извлек из брючного кармана клочок бумаги. – Я из «Мо и Меггинса».
Хозяйка сорвалась со стула.
– Что случилось? – еле слышно спросила она. – Что-нибудь с Гербертом? Что там? Что?
В разговор вступил муж.
– Ну-ну-ну, мать, – зачастил он, – садись и не выдумывай.
– Не знаю, как… – начал гость.
– С ним несчастье? – задохнулась мать.
Гость кивнул.
– Большое несчастье, – сказал он тихим голосом, – но самое страшное для него позади.
– Слава богу! – вскричала мать, сложив руки. – Слава…
И осеклась, уяснив себе зловещий смысл оговорки и видя подтверждение худшему в отведенном взоре посетителя. Глубоко вздохнув, она повернулась к своему тугодуму-мужу и дрожащей старческой рукой накрыла его руку.
– Его затянуло в машину, – все так же тихо продолжал гость.
– Затянуло в машину, – обреченно повторил мистер Уайт. – Вот оно что.
Он невидяще глядел в окно, сжимая в ладонях женину руку, как встарь, во времена своего жениховства, лет сорок тому назад.
– Он один у нас оставался, – сказал он, полуобернувшись к гостю. – Как же так?
Гость откашлялся, встал и прошел к окну.