Тайный агент императора. Чернышев против Наполеона

 — Где же так великодушно проявил себя наш добрый ангел? Надеюсь, не в пекле же войны?

— Именно на войне, ваше величество, — вступил в разговор князь Репнин. — Моя жена, сопровождавшая меня во всех походах, добровольно отправилась во французский лазарет, в котором находились мы, пленные, чтобы облегчить наши страдания.

Рядом с королевой сидела как две капли воды похожая на нее ее младшая сестра Дезире — княгиня Понтекорво, жена маршала Бернадота.

— Милосердие всегда должно быть там, где льется кровь и страдают люди.

 — Лицо Дезире тоже озарилось живым чувством. — Первое, что предпринял после похода против шведов мой муж Жан, это была забота о том, чтобы всем до одного раненым и больным шведам оказать помощь. Не злоба, не месть, а милосердие к павшим должны проявляться у истинного благородного сердца, когда оно оказывается среди ужасов войны.

— Только все это, моя дорогая сестра, нельзя отнести к испанцам, — глаза королевы вдруг снова подернулись непроницаемо холодной стынью. — Это люди, лишенные не только милосердия, но и самых элементарных человеческих свойств.

Они подкарауливают наших солдат за каждым углом, вонзают в спину ножи, стреляют из чего попало — даже из ржавых базук. А нет под рукою ружья или ножа, выкалывают глаза простыми ножницами! И знаете, так поступают даже женщины и дети.

— Я ни в коей мере не намерен оправдывать жестокость, — осторожно заметил Репнин, — но, мне кажется, могу понять мотивы, которые движут поступками сих людей. Они защищают себя и свою родину как только умеют.

А жестокость, она ведь как бы ответ на действия других.

— С вами, генерал, непременно согласился бы мой муж маршал Бернадот, — снова горячо заговорила сестра королевы. — Он не устает повторять: нам, французам, следовало бы в свое время поступить более умно с королем Карлосом и всем его правительством.

— Жан имеет в виду более крутую и скорую расправу? — повернул глаза к сестрам их младший брат полковник Клари.

— Напротив, Николя, — продолжила Дезире. — Жан утверждает, что всем нам, французам, избалованным легкими победами, почему-то кажется, что лучшее средство в политике жестокость.

А в Испании надлежало сделать как раз обратное. Конечно, Годоя, этого князя Мира, как он себя называет, следовало повесить. Он, первый министр, и есть главный заговорщик и главный виновник смуты при дворе. Наследнику же, Фердинанду, дать в жены одну из племянниц Жозефины, как он того и хотел, и в придачу тысяч восемьдесят наших солдат.