Наполеон ответил на приветствие русского графа, с которым встречался не раз сначала во время войны в Вене, затем а Париже, куда Павел Андреевич нередко был посылаем царем.
Однако внимание императора прежде всего привлек Платон, в котором он безошибочно угадал давнего своего знакомца.
— Поздравляю вас генералом, господин Каблуков. Мне всегда доставляет удовольствие видеть, как молодые воины быстро меняют эполеты.
— Похвала великого полководца — самая высокая награда для воина, — произнес Платон.
Голова Наполеона слегка откинулась назад, глаза чуть прищурились.
— Кажется, именно эти слова вы или князь Репнин сказали мне тогда, на поле под Аустерлицем? — Память, оказывается, его не подводила.
Ошиненные железом колеса кареты стучали по булыжной мостовой. Шувалов, глянув в оконце, задернул штору.
— Всюду возбужденные толпы, — промолвил он. — Как бы не бросились останавливать кортеж.
— Вы полагаете, они намерены меня освободить? — попытался пошутить император.
— Боюсь, ваше величество, что у них иное на уме, — ответил Шувалов. — Слышите крики?
Снаружи донеслось:
— Долой Наполеона! Позор…
Вчерашнего владыку мира отшатнуло в угол, лицо его побелело.
— Ваше величество, накиньте на себя вот это. — Платон протянул офицерский плащ.
— Что? — удивился Наполеон. — Форма русского офицера?
— А вы предпочитаете быть узнанным, оставаясь в своем привычном для толпы мундире егерского полковника? — возразил Каблуков. — Надеюсь, вы не доставите удовольствия какому-либо сброду оскорбить и унизить ваше императорское величество.
Наполеон благодарно взглянул в лицо Каблукова и накинул на плечи русское одеяние.
«Однажды было уже такое», — вспомнил он свой стремительный вояж через Польшу и Германию, когда покинул на границе России остатки своей армии.
На нем тогда был мундир польского полковника. Он надел его на себя, опасаясь быть узнанным в дороге.
Нынче его жизнь оберегают те, кто был его врагами без малого целых два года.