Он и так уже тормозил, вцепившись в руль, скалясь от напряжения. Справа надвинулась ревущая тень, зазвенели стекла, вылетая, в салон ворвалась струя холодного воздуха. Даша, немыслимо изогнувшись, рвала из кобуры пистолет, «москвичок» заносило, несло влево, разворачивало поперек движения. Мотоцикл, взвыв, выплюнув струю дыма, пронесся у них перед капотом – яркий, лаково-никелированный, импортный, двое седоков в глухих марсианских шлемах, – отчаянно кренясь, завалился влево, мелькнул меж машинами на стоянке у массивного сталинского здания Шантарской железной дороги – и исчез.
«Москвич» наконец остановился. Даша сгоряча выпрыгнула, целя по сторонам – но не в кого было стрелять. Обтекая с двух сторон, мимо проносился поток машин, хлынувших с Энгельса на зеленый свет, они неслись, как ни в чем не бывало, ближайшие, конечно, отворачивали, старательно объезжая косо застрявшую в десяти метрах от светофора машину и двух непонятных штатских, торчавших возле нее с пистолетами наизготовку, но многие так и не успевали ничего заметить.
Даша опустила пистолет, не сразу попав им в кобуру – руки немного тряслись.
Федя, держа пистолет в опущенной руке, глядя шалыми глазами, оторопело коснулся указательным пальцем острого осколка стекла, торчавшего над пулевой пробоиной в дверце, поежился и изрыгнул семиэтажное.
– Аналогично, – пробормотала Даша, борясь со слабостью в ногах.
Поблизости уже вопила сирена.
…Примерно через полчаса на всех милицейских спецволнах рявкнуло: «НАБАТ!»
Методика действий по этому коду была давно отработана – хотя в жизнь и претворялась крайне редко, в особых случаях вроде нынешнего.