Тот столь же сумрачно пробежал взглядом, кивнул:
– Можете ехать, – и многозначительно уставился на майора, слегка пожав плечами.
Майор понятливо кивнул и на цыпочках улетучился из кухни, избегая встречаться взглядом с любимой дочкой.
– Вот такие пироги, – сказал Воловиков, тщательно закрыв кухонную дверь. – Отпечатки повсюду только твои и отцовы.
– И на диване нет?
– Нету. То ли они были в перчатках…
– Да нет, один хватал меня за плечо, я бы перчатку почувствовала. Рука у него была голая. Что же, приснились они мне? И перевернутый крест на пузе я сама себе нацарапала?
– Ну-ну, не кипятись, – сказал Воловиков.
– Так что же, они в темноте ухитрились с идеальной точностью все отпечатки стереть?
– Почему в темноте? Когда ты вырубилась, могли включить свет и преспокойно пройтись тряпкой по всем местам, где касались.
– Не знаю. Темно было, снаружи ни звука. Я проснулась оттого, что явственно почувствовала: кто-то есть. А они, дьяволопоклонники фиговы, совершенно бесшумно двигались… Рванулась за стволом – тут они и навалились, все трое.
– Вот отсюда подробнее. О чем конкретно спрашивали, кто спрашивал, а кто помалкивал, вообще – как вели себя."
"– Я бы эту троицу так назвала: Сатанист, Краснобай и Орангутанг, – медленно сказала Даша. – Краснобай сатанизма не касался ни единым словечком, и вычурная манера разговора у него, мне кажется, не наигранная, бывают любители этак кудряво выражаться, сейчас все книг про аристократов начитались.