Рейф и раньше производил неизгладимое впечатление, но сейчас… сейчас он был само совершенство."
"Обеими руками он потянул ее трусики вниз, снял их и отбросил в сторону. Сара обняла его, притягивая к себе, чувствуя, как вес его тела вжимает ее в диван. Он склонился над ее грудью, лаская ее губами и языком, и Сара забыла обо всех своих сомнениях и страхах, о детях, которых потеряла, и о мечтах, которые не сбылись. Рейф не забыл, как она любила, чтобы к ней прикасались, и Сара вспомнила, как он любил, чтобы его гладили, ласкали пальцами и ладонью.
Наконец он прижался губами к ее губам и вошел в нее, настолько заполняя ее, что она выгнулась, пришпоривая его и запрокидывая голову, и застонала:
— Еще!
Она сама не поняла, что сказала это вслух, но Рейф улыбнулся и сильнее двинул бедрами. Наслаждение накатывало мощными волнами в такт его движениям; они неотрывно смотрели друг другу в глаза, и это было прекрасно — так полно делить с ним этот момент единения.
Разрядка накрыла ее неожиданно, и рев крови в ушах смешался с ревом ветра и волн за окном. Рейф двигался в ней все быстрее, доводя ее до полной невменяемости, а потом рухнул на нее и прижался щекой к ее плечу. Она крепко обняла его, не желая ни на секунду отпускать его от себя.
Сара не знала, сколько они пролежали так, но она точно знала одно: секс с Рейфом соответствовал всем самым смелым ее мечтам. Однако она не могла поручиться, что во всех остальных отношениях все было так же хорошо.
Сара лавировала между столиками с двумя заказами на подносе. У окна сидели Ана Родригез и журналистка Джиллиан Престон. Судя по тому, что удалось подслушать Саре, они работали над популяризацией нового проекта «Надежды Ханны» — библиотечного обслуживания на нескольких языках.