В последнее время у нас ужасная прислуга.
Она махнула рукой в направлении санитаров, а те буквально подпрыгнули. Тогда она подалась вперед, словно бы собираясь сказать что-то конфиденциальное.
– Завидую вам. Жизнь на юге куда лучше. Здешние люди стыдятся быть в услужении.
Д'Агоста сочувственно покивал, и ему показалось, что он очутился в странном нереальном мире. Перед ним сидела элегантная старая женщина, дружелюбно беседующая с братом, которого отравила почти сорок лет назад. Он не знал, как вести себя дальше.
– Как поживает семья? – спросил он.
– Я никогда не прощу мужа за то, что он притащил нас в это отвратительное место. Здесь не только климат ужасный, но и культура на страшно низком уровне. Единственное утешение – мои милые дети.
От ласковой улыбки, сопровождавшей эти слова, у Д'Агосты мороз пробежал по коже. Интересно, подумал он, видела ли она, как они умирали.
– Соседи, конечно же, для меня не компания.
И она подняла с подушки тонкую бледную руку.
Бессознательно Д'Агоста сделал шаг вперед. Остром нахмурился и сделал знак, чтобы тот оставался на месте.
– А как поживают остальные члены семьи? – спросил Д'Агоста. – Я долгое время не общался с... нашим племянником.
– Алоиз время от времени меня навещает.
Она снова улыбнулась, и глаза ее заблестели.
– Он такой хороший мальчик. Внимателен к старшим. Не то что другой.
– Диоген, – подсказал Д'Агоста.
Корнелия кивнула.
– Диоген. – Она вздрогнула. – С самого рождения он был другим. А затем еще и болезнь... и эти странные глаза. – Она помолчала. – Ты ведь знаешь, что о нем говорили?
– Скажи мне.
– Да что же ты, Амбергрис, неужели забыл?
В этот неловкий момент Д'Агосте показалось, что лицо старухи приняло скептическое выражение.
– Род Пендергастов помечен уже несколько столетий. Слава Богу, что у меня и тебя, Амбергрис, все в порядке.
Старуха на мгновение благодарно замолчала и вновь заговорила:
– Маленький Диоген отмечен был с самого начала. Вот уж, как говорится, плохое семя. После внезапной болезни темная сторона нашего рода расцвела в нем в полной мере.
Д'Агоста молчал, не решаясь ничего сказать.