Увидев это выражение, Д'Агоста почувствовал себя так плохо, как никогда в жизни.
– Винни? – спросила она тусклым голосом.
Д'Агоста опустил глаза. Наступила долгая мучительная пауза.
– Почему?
Он не знал, что ответить. Знал лишь, что не может сообщить ей правду. Лаура, дорогая, возможно, мне грозит опасность. До тебя очередь пока не дошла, а я должен быть настороже. Оставаясь здесь, подставлю и тебя.
– Может, я сделала что-то не так? Или, наоборот, чего-то не сделала?
– Нет, – быстро ответил он.
Он должен что-то предпринять, быть с ней поласковее.
– Нет, – повторил он. – Ты замечательная. К тебе это не имеет никакого отношения. Я люблю тебя. Все дело во мне. Наши отношения... возможно, мы немного поторопились.
Хейворд молчала.
Д'Агосте показалось, что он прыгает в пропасть. Ничего он так не хотел сейчас, как остаться с этой женщиной, красивой, любящей, заботливой. Лучше бы он ранил себя, а не ее. И все же он ранил ее, каждым своим словом. Это было ужасно, но у него не оставалось выбора: «..
– Мне просто нужно немного свободы, вот и все, – продолжил он. – Обдумать все. Поразмышлять о перспективах своей жизни.
Фразы звучали банально, и он замолчал.
Он сидел, ожидая, что Хейворд взорвется, проклянет его, велит убираться восвояси. Однако повисла еще одна долгая, ужасная пауза. Потом он поднял глаза.
Наконец она шмыгнула носом, отодвинула тарелку и встала.
– Мне нужно ехать на работу, – сказала она так тихо, что Д'Агоста еле расслышал.
Он сидел неподвижно, пока она убирала с лица волосы. Затем Лаура быстро пошла к дверям. Только когда взялась за ручку, остановилась, сообразив, что забыла надеть пальто и взять кейс.
Она не оглянулась.
Д'Агоста долго еще сидел за обеденным столом, слушал тиканье часов. В окно проникали слабые городские звуки. Он заставил себя подняться, прошел в кухню. Выбросил недоеденную пищу в мусорное ведро и вымыл посуду.
Затем медленно, как старик, направился в спальню укладывать вещи.