– Бабуся, дедуся… В этих отражениях сам Сарданапал ногу сломит, – пробурчал медальон. – Одним словом, сдвинуть ботинки с места оказалось невозможно. А вот устроить встречу со Стихиарием рядом с ботинками – вполне. Когда на руны его чаши упала кровь альбатроса, ботинки тоже оказались в воронке и перенеслись вместе с ним в это отражение. И его приковало к этим ботинкам, как я и надеялся.
Последние слова медальон произнес совсем тихо и с большими паузами.
– Чаша… – задумчиво повторила Хозяйка Медной Горы. – Чаша Стихиария…
Ягуни с Ургом переглянулись.
– Эх, папочка мой дедуся! Есть еще один артефакт, который мы бы хотели вам показать. Это… в общем, вы сами увидите… – сказал Ягуни.
Он решительно забрал у Урга полотняную сумку и достал чашу. Хозяйка пристально уставилась на нее, однако даже не попыталась взять в руки. На ее лице появилось брезгливое выражение.
– Да, это она… Но это не артефакт… Это мерзость. Артефакт – это вещь в себе, чародейский предмет, который будет служить всякому магу, если тот возьмет его в руки.
– Так что же это?
– Жертвенная чаша с пространственными рунами. И принадлежит она Стихиарию… Стихиарии нигде не утрачивают памяти и везде сохраняют свою магию. Я не назвала бы их богами, скорее уж это злые божки из извращенного отражения, живущие по своим законам. Однако с ними лучше не связываться. Они коварны как шакалы и нарушают клятву всегда, когда появляется подходящий случай… Не рассказывайте мне всю историю.
– А если… – начала Гробулия, но Хозяйка строго взглянула на нее, и Склеппи замолчала.
– Материальны маги – белые и темные, материальны, хотя и по-своему, древние боги. Материальны даже мертвяки, ибо их дух, увы, слишком прирос к жалким интересам плоти, так прирос, что и гниение не может исторгнуть его. Душе нужно воспарить, вырваться, а она не в состоянии – все ее запросы здесь, в нижнем мире.