Вот только незаживающие раны стереть они неспособны. Не решаюсь посмотреть в зеркало, не глядя обтираюсь и надеваю домашнее платье. Ворох вещей, лежавший на кровати, волшебным образом исчез, но это последнее, что меня сейчас волновало."
"Снова и снова вспоминаю всё произошедшее вчера, мелко дрожу, не в силах согреться даже под теплым одеялом, которым пришлось укрыться. Холод сковал до самого нутра, проморозил насквозь и не отпускает. Тру друг о друга ледяные руки, но окно не закрываю. Оно дает мне ощущение мнимой свободы.
Лучше выпью горячего чая. Помню, как в детстве, когда еще была бабушка, это был наш особый ритуал. Беседка во дворе, ослепительное солнце с палящими лучами, смех брата.
“Плохо на душе, пей чай. Не ошибешься”.
Ее ласковый голос, мягкие нежные руки, перебирающие мои волосы. Поглаживания головы, которые дарили успокоение…
Отвлечься, мне просто надо хоть чем-то отвлечься. Иначе я сойду с ума, накручу себя и загоню в стресс.
Вот только идти на кухню нет никакого желания, как и встречаться с обитателями этого дома.
Но и сидеть в спальне означает проявить страх и слабость. Недостойно уважения. Да и разве бездействие привело меня к чему-то хорошему? Нет. Как и обет молчания, который я всё равно нарушила. Он дал мне лишь отсрочку и ощущение искупления собственной вины перед братом.
— Что мне теперь делать, брат? — подошла к окну и подняла голову вверх, впервые глядя на небо с вопросом.
Мне никто не дал ответа, но я его и не ждала. Прошу лишь какой-то знак, чтобы выбраться из лабиринта, в котором я оказалась по собственной глупой воле.
Выдохнув, решаюсь выйти наружу и спуститься вниз, на кухню. Голодом себя морить я больше не имею права. Вполне возможно, что во мне теплится новая жизнь, за которую я ответственна.
— Напугали меня, госпожа Ясмина! — шугается от моего появления Фаина, оборачивается, прикладывает ладонь к груди и округляет рот буквой “О”. — Вам подать обед?
— Нет, — слабо мотаю головой в отрицании и усаживаюсь за стол, ненароком оценивая бардак на кухне. Морщусь в недоумении, и старшая служанка замечает мой молчаливый укор, спешит оправдаться:
— Ой, госпожа Ясмина, не серчайте за беспорядок.